"Хватит, ты уже отдал долг Родине", - говорили ему, как будто речь шла о том, что он был кому-то должен, а теперь отдал "кредит" и стал свободен.
По большому счету его никто никогда не понимал – просто не слушал или не слышал. А сейчас после всего ему стало все-равно, почему, зачем, да отчего.
Помнил, как в детстве сказал матери, что хочет стать моряком. Она ему ответила, что никакой романтики в море нет и под белым парусом с женщиной на яхте в тихом море он вряд ли окажется, если будет матросом. Но он этого и не хотел никогда. и вообще не об этом говорил. Он как раз прочел книжку поляка Гловацкого, который описывал первую одиночную кругосветку капитана Слокама, приключения Чичестера, Табарли… Ему хотелось также – в «ревущие» сороковые, чтобы волны как их девятиэтажка, чтобы страшно, а парус… да пускай будет черным как у пиратов. Ну и женщины – какие женщины на судне. Тогда он ничего не объяснил матери, но и моряком не стал. Какое море, в самом деле, если ты родился в степи.
Какая война, если ты всю жизнь перебирал бумажки. Ему так говорили, но и тогда он молчал и ничего не объяснял. А зачем? Его коллега Олег с усмешкой смотрел на него, когда он с зарплаты покупал очередную «зеленую хрень» - бронежилет, подсумок, аптечку… Купить комплект экипировки разом он не мог, потому что, после того как все началось, цены взлетели. «Пока ты собираешься, все закончится», - смеялся Олег. «Пусть так и будет», - отвечал он ему.
Не закончилось, и он ушел, когда собрал все. «Для всех это стало неожиданностью, шоком», - примерно такими словами провожали его коллеги. Но хоть не спрашивали, зачем? Это ему было ни к чему ни тогда, ни сейчас.
Хотел ли он чтобы на войне было страшно, также как в детстве, когда мечтал стать моряком? Нет. Он и не думал об этом вовсе. Были опасения - а если убьет, оторвет ногу, руку, ослепнешь или в плен попадешь.
Когда вернулся после двух ранений, он начал объяснять другим, отчего, да почему – зачем пошел, почему вернулся, что там делал. Но вскоре прекратил это дело. Потому что все равно не мог ничего объяснить. Слов что ли не хватало. Хотя даже если бы он был очень красноречив, кажется, его бы никто не понял. В обыденных разговорах он специально выдавал какую-нибудь шокирующую историю, ничего не выдумывал.
Люди кивали. Говорили что-то типа «вот ведь как бывает-то», «мы понимаем тебя» или просто охали. Кто-то даже плакал – в основном слезу пускали женщины, но был и один военный, который никогда на передке не был, а заплакал в силу алкогольного опьянения. Он вообще приметил, что больше всех переживали те, кто на настоящей войне никогда не был. Те любили стенать, переживать «за мальчиков, мужиков», рассуждать об атлантизме, месте в истории и прочей белиберде, о которой мало кто задумывается там.
Когда он заканчивал говорить, его почти всегда спрашивали – когда же все это закончится. «Это вот как раз к экспертам-интеллектуалам вопрос», - думал он. Да откуда же он знает – он же не Нострадамус и не Жириновский.
Вот есть у него один знакомый - мамин идиот, иначе он его не называл, который постоянно рассуждает о том, как нужно управлять войсками, страной, знает все о тактике. До всей заварушки, когда его напрямую это не касалось, он на своей странице в соцсети постоянно размещал бравурные фотографии героев (в основном погибших), любил рассуждать, а что если бы его окружили, а он с гранатой. Дескать, смог бы подорвать себя? Ничего кроме тошноты сейчас этот придурок у него не вызывал. Когда все началось, он скукожился и перестал выставлять посты. И этот дегенерат также непонимающе кивал ему в ответ, когда он ему рассказал очередную "шокирующую" историю. А ведь когда все закончится, мамин идиот опять выползет и будет верещать про то, как надо.
Иногда ничего не нужно объяснять. Никому. Так проще - и тебе, и им.