Валентина посмотрела на телефон и вздохнула. Свекровь звонила уже третий раз за утро.
— Алло, Зин.
— Валь, ты когда приедешь? Картошку надо перебрать, банки на зиму закрыть. Я одна не справлюсь.
— Зин, я не смогу. У меня дела.
— Какие дела? Ты же свободна.
Валентина сжала трубку. Свободна. Да, она не работает в офисе, не бегает за детьми. Значит, свободна для всех.
— У меня тоже есть планы. Дом в порядок привести, к врачу съездить...
— Врач подождёт. А картошка испортится.
Валентина села на кухне. За окном дождь. Пять дней назад сидела с внуками у золовки. Позавчера возила тётю Зою в поликлинику. Вчера разгребала завалы дома — пыль, немытая посуда, грязное бельё. А позавчера? Ах да, копала у тёти Зои огород.
— Зин, найди кого-то другого. Я устала.
— Устала? От чего? Ты ничего не делаешь!
— Я постоянно всем помогаю!
— И что? Мы тебе не чужие. Ты должна...
— Я никому ничего не должна!
Тишина. Валентина удивилась себе. Она никогда не перебивала свекровь. Зинаида считала это неуважением.
— Приезжай. Не капризничай.
— Нет.
Валентина отключила телефон. Руки дрожали. Она впервые сказала "нет". После шести лет покорности. После бесконечных просьб, требований, упрёков.
Телефон зазвонил снова. Золовка.
— Валь, мама говорит, ты грубишь. Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто я занята.
— Занята чем? Ты же дома сидишь.
— Лен, у меня свои дела. Я не могу постоянно бросать всё и бежать.
— Мы же семья! Мы помогаем друг другу.
— Я помогаю. А мне кто поможет?
— Тебе помощь не нужна. Ты одна живёшь.
Валентина закрыла глаза. Одна живёшь — значит, проблем нет. Значит, можешь работать на всех бесплатно. Значит, твои потребности не считаются.
— Лен, я больше не смогу сидеть с детьми каждые выходные.
— Валь! У меня работа, у Серёжи работа. Нам некогда!
— А у меня есть время?
— У тебя же нет семьи...
— Это не значит, что моё время ничего не стоит!
Лена замолчала. Валентина слышала её дыхание в трубке.
— Ты странно себя ведёшь. Мы всегда могли на тебя рассчитывать.
— Рассчитывали. А теперь не сможете.
— Что с тобой? Ты была добрая...
— Была дурой.
— Валь!
— Извини. Но это правда.
Лена повесила трубку. Валентина села на диван. Что она наделала? Сейчас все возмутятся. Скажут, что она стала злой, эгоистичной, неблагодарной.
А может, и правда стала?
Но почему тогда на душе легче? Почему впервые за полгода хочется заварить чай и посидеть просто так? Не думать, кому завтра помочь, кого выручить, за кем поухаживать?
Она встала и включила чайник. На столе лежали старые журналы по садоводству. Валентина не открывала их уже год. Всё некогда было. То внуки, то огороды, то больницы.
А теперь можно. Просто взять и почитать про цветы.
Вечером приехала тётя Зоя. Без звонка, без предупреждения. Валентина открыла дверь и поняла — начинается.
— Ты совсем офигела?
— Здравствуй, тёть Зой.
— Не здравствуй! Зинке позвонила, она в слезах! Говорит, ты стала грубая, злая!
Валентина пропустила тётку в прихожую. Зоя была в боевом настрое — руки на бёдрах, глаза горят.
— Зин преувеличивает.
— Преувеличивает? Ты ей нахамила!
— Я сказала, что не приеду.
— А должна была приехать! Она старая, больная!
— Тёть Зой, я тоже не молодая. И тоже устаю.
— Устаёшь от чего? Сидишь дома, никого не рожала, не воспитывала!
Валентина замерла. Вот оно. Главный аргумент. Не рожала — значит, не имеет права на усталость.
— При чём тут дети?
— При том, что ты свободна! А мы всю жизнь горбатились!
— И что, теперь моя очередь горбатиться?
— Твоя очередь помогать! Мы же тебя приняли в семью!
Приняли в семью. Валентина помнила, как принимали. Сразу объяснили — ты теперь за всех отвечаешь. Свекровь заболела — Валя будет ухаживать. У золовки дети — Валя посидит. У кого-то ремонт — Валя поможет.
— Тёть Зой, я шесть лет всем помогала.
— И должна дальше помогать! Пока живы!
— А моя жизнь что, не считается?
— Твоя жизнь? — Зоя фыркнула. — А какая у тебя жизнь? Одинокая, никому не нужная!
Валентина вздрогнула. Больно. Прямо в сердце.
— Если я никому не нужна, зачем тогда зовёте?
— Зовём из жалости! Чтоб ты не совсем одичала!
— Из жалости?
— Конечно! Думаешь, нам самим помощники не нужны? Но мы понимаем — тебе надо чувствовать себя полезной!
Валентина села на стул. Значит, так. Они её жалеют. Дают возможность быть полезной. А она, неблагодарная, отказывается.
— Тёть Зой, уходи.
— Что?
— Уходи. Мне надо подумать.
— Валь, не дури! Завтра поедешь к Зинке, извинишься!
— Не поеду.
— Поедешь! Иначе мы с тобой не разговариваем!
— Не разговаривайте.
Зоя разинула рот. Такого она не ожидала.
— Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. Вы со мной разговариваете только когда помощь нужна. А когда не нужна — я не существую.
— Валь...
— Иди домой, тёть Зой.
Зоя хлопнула дверью так, что задрожали стёкла. Валентина осталась одна. В тишине. Впервые за долгое время.
Она прошла в комнату, села к окну. Что теперь будет? Все от неё отвернутся. Будут обсуждать за спиной. Говорить, какая она стала плохая.
А раньше что говорили? Хорошая? Или просто удобная?
Валентина взяла телефон, нашла номер Лены. Хотела позвонить, извиниться. Но остановилась. За что извиняться? За то, что захотела пожить для себя?
Она убрала телефон. Завтра съездит к врачу. Давно откладывала. А послезавтра займётся домом. Или пойдёт в парк. Просто погулять. Когда последний раз гуляла просто так?
Не помнила.
Две недели никто не звонил. Полная тишина. Валентина сначала нервничала — а вдруг что-то случилось? Потом поняла — ничего не случилось. Просто её больше не используют.
Странно, но жить стало легче. Она встала в семь, заварила кофе. Не торопилась никуда. Не ждала звонков с просьбами.
В понедельник съездила к врачу. Врач удивился:
— Вы давно не были. Два года назад записывались, но не пришли.
— Да, были дела.
Какие дела? Лежала с золовкиными детьми в больнице. У младшего ангина, у старшего — сотрясение. Лена работала, некому было сидеть. Валентина просидела неделю на больничных стульях.
Во вторник убрала дома. Тщательно, не спеша. Разобрала шкафы, выбросила старьё. Нашла коробку с красками. Муж дарил на день рождения. Тогда она мечтала рисовать.
— Когда-нибудь займусь, — говорила мужу.
Когда-нибудь не наступило. Муж умер, а краски лежали нетронутые.
В среду Валентина достала мольберт. Поставила на балконе. Нарисовала яблоко. Кривое, неправильное, но своё.
В четверг пришла соседка, баба Клава.
— Валь, а что это родня к тебе не ездит?
— Поссорились.
— Из-за чего?
— Не хочу больше быть прислугой.
Клава присела на табурет. Она была ровесница Валентины, но выглядела старше. Четверо детей, куча внуков.
— А они что?
— Обиделись. Говорят, я эгоистка.
— Может, и эгоистка. Ну и что?
— Как что?
— Валь, я всю жизнь на семью пахала. Детей растила, за внуками бегаю. А ты свободная. Чего тебе мучиться?
— Клав, но они же родные...
— Родные — это когда взаимно. А когда только ты отдаёшь — это не родство. Это эксплуатация.
Эксплуатация. Валентина не думала об этом так прямо.
— У меня дочка тоже требует постоянно сидеть с внуком, — продолжала Клава. — Говорю — давай договоримся. Раз в неделю сижу, не больше. А она: "Ты же бабушка, обязана!" Обязана, понимаешь? За что обязана? За то, что её родила?
— И как?
— А никак. Сижу раз в неделю. Орёт, скандалит, а я стою на своём. Привыкла.
— Не жалко?
— Валь, мне семьдесят! Сколько осталось? Буду последние годы на всех гнуть спину?
Клава ушла, а Валентина думала. Правда, сколько ей осталось? Шестьдесят скоро. Потратить остаток жизни на чужие потребности?
В пятницу позвонила дальняя родственница, тётя Рая.
— Валь, слышала, у вас конфликт.
— Слышали.
— Зинаида очень переживает.
— Переживает, что помощницы лишилась.
— Валь! Она же старая!
— Тёт Рай, мне пятьдесят восемь. Я тоже не девочка.
— Но ты здоровая, а она больная!
— Она не больная. Она притворщица.
Валентина сама удивилась этим словам. Но ведь правда — свекровь прикидывалась беспомощной, когда нужна была помощь. А в остальное время жила как ни в чём не бывало.
— Как ты можешь такое говорить?
— Легко. Потому что правду.
— Валя, ты изменилась. Стала жёсткая.
— Стала честная.
— Подумай о семье!
— Я шесть лет только о семье и думала. Теперь подумаю о себе.
Рая повесила трубку. Валентина усмехнулась. Значит, будет ещё одна, которая с ней не разговаривает.
А в субботу случилось неожиданное. Зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Валентина Михайловна?
— Да.
— Это Анна, соседка вашей свекрови. У неё что-то с сердцем, скорая увезла.
Валентина замерла. Неужели правда заболела?
— Она в больнице?
— Да. В кардиологии. Просила вам передать.
— Спасибо.
Валентина положила трубку. Что делать? Ехать? Не ехать?
Совесть грызла. А вдруг серьёзно? А вдруг она была не права?
Валентина доехала до больницы через час. В кардиологии её встретила медсестра.
— Вы к Зинаиде Петровне? Она уже лучше.
— Что с ней было?
— Приступ. Но не инфаркт. Стресс, скорее всего.
Валентина прошла в палату. Свекровь лежала бледная, но глаза живые. Увидев Валентину, даже обрадовалась.
— Валь! Приехала!
— Как себя чувствуешь?
— Плохо. Сердце болит. Думала, умираю.
— Врач говорит, не страшно.
— Врачи много чего говорят, — Зинаида вздохнула. — Валь, прости меня.
— За что?
— За всё. Я подумала там, в карете... А вдруг умру? И мы поругались. Ты же мне как дочка.
Валентина села на стул. Как дочка. Но дочек любят. А её использовали.
— Зин, я не могу жить как раньше.
— Понимаю. Я была неправа. Требовала слишком много.
— Требовала всё.
— Да, — Зинаида отвернулась. — Привыкла, что ты всегда поможешь. А ты живой человек, у тебя свои потребности.
Неожиданно. Валентина готовилась к скандалу, а получила извинения.
— Зин, я не бросаю тебя совсем. Но буду помогать когда смогу. А не когда потребуешь.
— Договорились.
— И без упрёков?
— Без упрёков.
Валентина не верила. Слишком просто. Но свекровь выглядела искренне.
— Лена придёт?
— Не знаю. Мы не разговариваем.
— Позвони ей. Скажи, что я просила.
Валентина позвонила. Лена приехала через полчаса. Смущённая, виноватая.
— Мам, как дела?
— Лучше. Вот с Валей помирились.
Лена посмотрела на Валентину. Неловко молчали.
— Валь, я тоже хочу извиниться.
— За что?
— За то, что использовали тебя. Правда использовали. Мне было удобно — есть бесплатная няня, всегда поможет.
— А теперь?
— А теперь буду сама справляться. Или няню наймём.
— Лен, я не отказываюсь совсем. Иногда могу посидеть. Но не каждые выходные.
— Понимаю. Мы перегнули палку.
Странно, но Валентина поверила. В глазах золовки было раскаяние.
Через три дня Зинаиду выписали. Валентина помогла устроиться дома, но домой уехала в тот же день.
— Зин, если плохо будет — звони. Но не каждый день.
— Не буду. Обещаю.
Прошёл месяц. Зинаида звонила редко, просила немного. Лена попросила посидеть с детьми один раз — когда младший заболел, а она не могла взять больничный.
Тётя Зоя молчала. Видимо, обиделась окончательно.
А Валентина жила. Рисовала каждый день. Записалась на курсы компьютерной грамотности. Познакомилась с женщинами своего возраста.
— Я раньше всё время кому-то помогала, — рассказывала она новой знакомой Тане. — А теперь живу для себя.
— И не жалеешь?
— Нет. Жалею, что не начала раньше.
— А родня не обижается?
— Кто-то обижается. Кто-то понял. Но это уже не моя проблема.
Валентина посмотрела на свою новую картину. Цветы в вазе. Яркие, живые. Как её новая жизнь.
Она наконец поняла — помогать нужно от души, а не от долга. И только тогда, когда можешь. А не потому что тебя заставляют.
В шестьдесят лет она училась жить заново. И это было прекрасно.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- вас ждет много интересного!
Читайте также: