Ну, вот, казалось бы. Живешь себе. Дышишь. Солнце иногда выглядывает. Вроде как и не чужой человек. Свой. Во всяком случае, так казалось до недавнего времени. До момента, когда на горизонте, вернее, на кухонном горизонте, возникли... конфеты. И на фоне этих конфет – образ стиральной машины. Но не простой, нет, а той, что для тети. И тут-то, понимаешь, все рушится. Все эти представления о себе, о мире, о материнской любви. Все, к чертям собачьим.
Начиналось все, как водится, вполне безобидно. День рождения у мамы. Собственно, не юбилей, не круглая дата, просто вот очередное, так сказать, виток спирали жизни. Ну, а что дарить? Цветы – это само собой. Это аксиома. Это даже не подарок, это элемент ритуала. А вот дальше? Мама, она ведь человек такой... у нее все есть. Или она так говорит. Или мне так кажется. Или я сам себя убеждаю, чтобы не слишком уж напрягаться. Ну, вы знаете. Это же классика. "Ничего мне не надо, главное, чтобы ты был здоров и счастлив". А потом, значит, этот взгляд. Взгляд, который проникает не просто в душу, а куда-то глубже, в саму основу твоего подсознания, и там начинает сверлить. Молча. Долго. И ты понимаешь: надо. Надо было не "ничего", а что-то. Что-то, что красноречиво заполнит эту пустоту между "ничего" и вот этим сверлящим взглядом.
И вот, после долгих размышлений, метаний, сравнений цен, после внутреннего диалога с самим собой, который звучал примерно так: "Может, ей нужна новая сковородка? Нет, у нее вон три, куда еще. А вдруг утюг? Да она гладит раз в месяц, ей хватит и старого. А вот конфеты... Конфеты – это же универсально! Это сладость, это радость, это к чаю! Это внимание!" – да, вот так. С этой логикой, такой крепкой, такой незыблемой в моей голове, я и явился. С букетом и коробкой хороших, дорогих, между прочим, конфет. Шоколадных. С начинками. Целая палитра вкусов, можно сказать, симфония кондитерского искусства.
Вручил. Поцеловал. "С днем рождения, мамочка!" И улыбнулся. Улыбка, конечно, получилась немного вымученной, потому что уже тогда, на подсознательном уровне, я ощущал, что где-то здесь кроется засада. Где-то что-то не срослось в этой моей, казалось бы, безупречной логике. Но где? Ведь конфеты! Ведь внимание!
Мама посмотрела на букет. Улыбнулась дежурной, чуть печальной улыбкой. Кивнула. Взяла конфеты. Повертела коробку в руках. С такой интонацией, с какой археолог вертит в руках неведомый артефакт, пытаясь понять его предназначение, его стоимость, его место в истории человечества. А потом, вот тут-то и началось.
"Ну, вот, – начала она, и голос ее был тих, почти ласков. – Ну, вот, очень хорошо. Конфеты. К чаю." Пауза. Такая, знаешь, театральная, но без лишней театральности, просто жизнь, она и есть театр. "А знаешь, – продолжила она, и в голосе уже появилась сталь, – знаешь, а тетке на день рождения ты что подарил?"
И тут меня прошибло. Холодный пот. Потому что тетка. Тетка – это сестра мамы. И тетке да. Тетке, полгода назад, на ее шестидесятилетие, мы с женой подарили стиральную машину. Автоматическую. С отложенным стартом. С функцией деликатной стирки. С полным, так сказать, фаршем. Ну, а что? Тетка живет одна, у нее старенькая "Вятка", которая уже, по-моему, больше стирала нервы, чем белье. Скрипела, вибрировала, прыгала по кухне, как дикий зверь в агонии. Там все было очевидно. Это было *необходимо*. Это был *подарок в десятку*. Чистая, незамутненная польза.
Я попытался объясниться. Ну, как попытался. Начал что-то мямлить. Про "обстоятельства", про "нужды", про "совпало". Глупо, конечно. Глупее не придумаешь.
И вот тут мама, моя мама, человек, который меня родил, вырастил, кормил, поил, учил ходить, говорить, читать, любить Родину, – вот этот человек, глядя на меня, произнес ту сакраментальную фразу, которая теперь, видимо, будет преследовать меня до конца дней моих. Ту фразу, которая, как резиновый сапог, прошлась по всем моим представлениям о сыновнем долге, о здравом смысле, о балансе добра и зла в мире.
"Тетке на день рождения – новая стиральная машина, – сказала она, и голос ее налился такой обидой, такой горечью, что впору было провалиться сквозь землю, – а собственной матери – просто конфеты? Ты вообще адекватный?"
"Ты вообще адекватный?" – это прозвучало, как приговор. Нет, не приговор, хуже. Это прозвучало как диагноз. И поставлен он был не просто матерью, а высшей инстанцией. Не адекватный. Я. Сын. Не адекватный. Человек, который вчера еще верил в свою способность принимать решения, в свою рациональность, в свою... ну, в свою какую-то там адекватность. И вот, нет. Конфеты против стиральной машины. И я – неадекватный.
И вот сижу я теперь, и думаю. Что такое, собственно, эта самая адекватность? Где ее измеряют? В килограммах подаренных бытовых приборов? В метрах квадратных жилплощади? В количестве нулей на банковском счету? Или все-таки в чем-то другом? В теплоте взгляда? В способности слушать? В умении поддержать? Или все это – лирика, когда на кону стоит стиральная машина?
Вот вы скажите, понимаете? Ну, что мне было делать? Тетка, она ведь человек такой… Она прямолинейная. Если ей что-то надо, она не будет говорить "ничего не надо". Она скажет: "Вася, у меня машинка сломалась. Вещи руками стирать – это ад. Ты, конечно, не обязан, но вдруг..." И ты понимаешь – человек нуждается. Человек ждет. Это сигнал, это почти крик о помощи, замаскированный под небрежное замечание. И ты, как сын своей матери, как племянник своей тети, как человек, воспитанный в духе "помоги ближнему", ты реагируешь. Ищешь, выбираешь, покупаешь, привозишь, устанавливаешь. И тетка тебе благодарна. Искренне. До слез. "Васенька, спасибо! Вот, наконец-то, постираю все, что накопилось!" И ты чувствуешь себя... ну, не героем, конечно, но человеком, который сделал хорошее дело. Правильное дело. Адекватное дело, если уж на то пошло.
А мама? Мама – это другая история. Мама, она никогда не скажет: "Сынок, у меня вот тут вот, кажется, белье недостирывается". Или: "Что-то мне эта старая "Малютка" уже совсем не к лицу". Нет. Мама – это символ неиссякаемого источника ресурсов. Она сама кого хочешь обеспечит. Она себе найдет. Переживет. Выдержит. Ей же ничего не надо, она же "за тебя рада". И вот тут-то и кроется подвох. Ты расслабляешься. Ты думаешь: ну, раз "ничего не надо", значит, можно чем-то таким... символическим. Ну, конфетами. Или какой-нибудь новой книжкой. Или, на худой конец, билетами в театр, на эту, как ее... "Тетку Чарли". Хотя какая уж тут тетка Чарли, когда речь идет о тетке со стиральной машиной.
И вот теперь сидишь и прокручиваешь. А что если бы я маме стиральную машину подарил? Что бы она сказала? "Ой, сынок, ну зачем такие траты? У меня же старая еще стирает! Пусть скрипит, но стирает же! Лучше бы себе что-нибудь купил". Или: "Это ты намекаешь, что я плохо стираю? Что у меня одежда грязная?" Понимаете? Там же тоже не угадаешь. Там целый лабиринт. Лабиринт материнских ожиданий, подтекстов, недомолвок и глубинных обид, которые формировались десятилетиями, еще с пеленок.
Конфеты. Это ведь не просто сахар и какао. Это ведь символ. Символ того, что я подумал. Символ того, что я помню. Символ того, что я ценю моменты, когда мы пьем чай вместе. Символ, понимаете? А стиральная машина – это что? Это же просто агрегат. Машина. Железо. Пластик. Шланги. Децибелы. Конечно, очень полезно. Очень практично. Очень... адекватно. Для тетки. А для матери? Для матери, оказывается, железо важнее. Практичность важнее. Функционал важнее символа.
И вот это "ты вообще адекватный?" Оно ведь не просто вопрос. Это утверждение. Это диагноз. Это приговор. Приговор к пересмотру всей своей жизни. К переосмыслению своих ценностей. К изучению рынка бытовой техники. Ведь теперь, видимо, придется. Теперь, чтобы восстановить свою адекватность в глазах собственной матери, мне, очевидно, придется подарить ей не просто стиральную машину, а, возможно, две. Или одну, но с функциями, о которых тетка даже и не мечтала. С функцией, например, самоочистки. Или с голосовым управлением, чтобы мама могла ей указывать, а машинка отвечала. Чтобы не просто стирала, а *общалась*.
И вот ты сидишь. И думаешь. И что теперь? Сказать: "Мама, ну тетке же она нужна была, у нее старая совсем сломалась, а у тебя-то еще ого-го!" Это же бессмысленно. Это же только еще больше масла в огонь подлить. Это же сказать ей: "Ты, мама, старая, у тебя и так все есть, а вот тетка, она еще молода душой и достойна лучшего". Нет, это не вариант.
Сказать: "Мама, но конфеты же вкусные! И дорогие!" Это вообще глупо. Это как если бы ты жене на годовщину подарил не бриллианты, а банку тушенки, аргументируя ее высокой питательной ценностью. Не работает. Совсем.
Значит, надо молчать. Смотреть в пол. Посыпать голову пеплом. И думать. Думать о том, что следующей весной, когда у мамы будет следующий день рождения, и даже если он не будет юбилейным, и даже если она скажет "ничего мне не надо, сыночек, только твое присутствие", – ты все равно должен будешь приехать. С букетом. С тортом. И с холодильником. Или с микроволновкой. Или с посудомоечной машиной. А может, сразу с новой кухней. Целиком. И чтобы в ней непременно стояла стиральная машина, желательно, последней модели, с wi-fi и подключением к смартфону. Чтобы она сама писала мне, если маме вдруг что-то не так постиралось. Чтобы я мог издалека контролировать свою адекватность.
Вот так и живем. Между конфетами и стиральными машинами. Между материнской обидой и сыновней, так сказать, неадекватностью. И вопрос остается открытым: а кто вообще сказал, что это все должно быть просто? Что это должно быть понятно? Что это должно быть адекватно? Никто. Просто так вот оно и есть. И ты тут, собственно, ни при чем. Или при всем. Зависит от угла зрения. И от марки стиральной машины, конечно. И от вкуса конфет. Но, почему-то, мне кажется, не от вкуса конфет. Совсем нет.