Одноэтажный особняк, находящийся на пересечении Гагаринского и Хрущёвского переулков, относят к редким образцам «послепожарного» ампира, сохранившемся до наших дней. Именно так описывает интернет это красивое здание.
Перед нами особняк 1816 года, поставленный на фундаменте раннего дома, сгоревшего в пожаре 1812 г.
Сам дом деревянный, облицован рельефной штукатуркой, имитирующей руст. Если присмотреться, то всю архитектурную вычурность решили сделать со стороны Гагаринского переулка, тогда как главный вход в дом устроен с Хрущевского переулка и с этой стороны здание выглядит скромно.
Первым и самым загадочным хозяином дома был Владимир Иванович Штейнгейль (1783—1862) — барон, полковник, участник Отечественной войны 1812 года.
В то время барон занимал должность адъютанта и правителя канцелярии московского главнокомандующего и лично занимался «проектом обстройки столицы и правилами вспоможения разорённым».
Архитектор здания неизвестен, но у Штейнгейля сложились дружеские отношения с заведующим «фасадической частью» архитектором Осипом Бове и другими служащими Комиссии для строений Москвы.
Для «стандартизации» построек было издано собрание образцовых фасадов, по которому выбирали облик для строений послепожарной Москвы. Вот только фасада дома Штейнгейля там нет. И не исключено, что к проекту усадьбы приложил руку сам Бове…
Хозяина причисляли к масонам. Но на доме нет масонских символов, хотя есть потайная комната, дверь в которую была замаскирована под шкаф, ее обнаружили при реставрации 1970-х гг. А еще ходили слухи, что в особняке существовал подземный ход, ведущий в здание на противоположной стороне переулка.
Барон Владимир Иванович Штейнгейль состоял в Северном тайном обществе, участвовал в подготовке восстания декабристов, за что был осужден на вечную каторгу по III разряду.
Срок снижен до 20, затем 15 (в 1826) и 10 лет (1832), отправлен в Свартгольмскую крепость 25 июля 1826, где провел почти год; в Читинский острог доставлен 15 августа 1827, кандалы сняты 30 августа 1828.
Штейнгейль перелил их в трость и не расставался с ней до конца жизни.
После Манифеста об амнистии осенью 1856 вернулся в Петербург.
Дольше всех, почти 45 лет (1872—1917 гг.), усадьбой владела Екатерина Львовна Лопатина, жена коллежского советника, сестра математика П.Л. Чебышева.
В это время в особняке в Гагаринском проводятся «лопатинские среды» и он, по сути, становится неким центром культурной и философской жизни Москвы.
«В Москве в то время не было дома, который бы столь ярко олицетворял духовную атмосферу московского культурного общества, как дом Лопатиных... Благодаря удивительной простоте, радушию и истинно московскому хлебосольству хозяев, дом Лопатиных был одним из самых приятных в Москве.» - так писал Е. Н. Трубецкой в своих воспоминаниях
В «лопатинских средах» участвовали Толстой, Ключевский, Забелин, Фет, Тютчев и многие другие, всех не перечислить.
В советское время, как повелось, в доме были квартиры, в одной из которых с 1958 г. (после лагерей и ссылки) жил Юрий Борисович Шмаров – знаток русской генеалогии, собравший замечательную коллекцию родословных и портретов.
Сейчас дом принадлежит отделению архитектуры Академии Художеств.