— Он умер, говорите? — голос доктора Монтгомери был хрипловат от недосыпа, но взгляд оставался ясным.
— Да, сэр, в семь пятнадцать утра. Палата №3, койка у окна. Имя — Генри Бакстер, — доложил ординатор, торопливо перебирая в руках кожаный журнал с подписями.
Лондон, январь 1887 года. Госпиталь Сент-Бартоломью, Восточное крыло.
Доктор Эдвард Монтгомери, один из самых молодых выпускников Королевского медицинского колледжа, пользовался в госпитале неоднозначной репутацией. Его уважали за точность и не выносили за склонность к вопросам, которые, по мнению большинства коллег, лучше не задавать.
— Простая экстракция зуба. Флегмона была локализована. Почему, чёрт возьми, у него остановилось сердце?
— Мы... не знаем, сэр. Доктор Хьюз считает, что дело в индивидуальной реакции на эфир.
Монтгомери хмыкнул и махнул рукой. Он уже знал, что Хьюз будет замешан — по какой-то странной закономерности все спорные смерти касались его дежурств.
Врач направился в морг. За анатомическим столом, в полутьме, стоял доктор Грейвс, старший патологоанатом. Он был невыразителен — всё в нём дышало аккуратной незаметностью: от тусклой металлической оправы очков до серой лондонской кожи.
— Грейвс, я прошу вскрытие тела пациента Бакстера. Срочно.
— Вы подозреваете что-то, доктор Монтгомери? — голос был мягкий, как ватная вата.
— Я подозреваю, что сердце у тридцатипятилетнего мужчины не останавливается просто так.
Врачебный клуб на Чартерхаус-сквер, тот самый, куда допускали только носителей ученой степени был почти пуст. За бокалом портвейна Эдвард встретился с Арчибальдом Крейном — бывшим инспектором Скотланд-Ярда, человеком с мрачной иронией в голосе и тяжёлой походкой.
— Тебя всё тянет на трупы, Эдди, — пробурчал он. — Тебе не приходило в голову, что некоторые из них просто... мертвы?
— Этот не просто мертв. Я знал его. У него была лёгкая челюстная флегмона, обычная процедура, никакого риска. И вдруг — остановка сердца, без агонии, без судорог. Как будто кто-то выключил его.
— Как будто? Хочешь сказать — кто-то убил его?
Эдвард откинулся на спинку кресла.
— Пока что это просто нелепое совпадение. Но если вскрытие подтвердит мою догадку…
— Что ты ищешь?
— След. След чего-то чужеродного. Инъекция, препарат, я не знаю. Но, Арчи, в истории этого госпиталя уже бывали случаи, когда смерть не была естественной.
*****
Через два дня, в морозное утро, доктор Грейвс вручил Монтгомери лист с заключением. Он говорил тихо, без интонации:
— Сердце не имело признаков ишемии. Коронарные сосуды чисты. Ни тромбов, ни аневризм. Но вот...
Он указал на пункт, обведённый аккуратным почерком:
"Прокол мягких тканей в области правой икроножной мышцы. След от инъекции. В просвете — следы алкалоидного вещества. Химический анализ затруднён."
Монтгомери застыл.
— Но ему не назначали никаких инъекций. Ни морфия, ни наперстянки.
— В медкарте этого нет. Подпись под процедурой отсутствует.
— Кто заходил к нему ночью?
— Последний обход был у доктора Хьюза. Он не ночевал в корпусе, но дежурил до одиннадцати.
Позже вечером, в своей квартире на Бейкер-стрит, Эдвард рассказывал обо всём Крейну. Тот выслушал молча, затем поднял бровь.
— Доктор Хьюз... Это тот, что давал медицинскую присягу пьяным?
— Он нередко бывает пьян, да. Но Хьюз слишком примитивен для яда. Он скорее задушит, чем подмешает алкалоид.
Крейн выпрямился, как в былые времена на допросах.
— Ты думаешь, кто-то из персонала?
— Да или тот, кто одел белый халат временно.
— Зачем? В чем мотивация преступника?
— Вот это — и есть настоящая загадка.
Промозглым утром ветер хлопал по стеклу лаборатории. Монтгомери, уставившись на стеклянную пробирку, шептал:
— Укол, которого не должно было быть. Но чья рука держала шприц?..
*****
Было не больше шести утра, когда из приёмного корпуса принесли в морг второе тело. Мужчина, лет сорока, плотный, с аккуратно подстриженной бородой. Смерть настигла его внезапно, после обычной пункции плевральной полости — рутинной процедуры, к которой не придавали большого значения.
Доктор Монтгомери стоял над телом, сжав губы.
— Имя? — спросил он, хотя и так знал.
— Томас Ривз, — ответил ординатор. — Коммивояжёр. Госпитализирован с сухим плевритом. Осложнений не было.
— Кто оперировал?
— Доктор Миллер. Ассистировала медсестра Элис Мортон.
Это имя прозвучало, как удар. Оно уже мелькало в записях с подобными случаями.
Спустя десять минут Эдвард стоял напротив Элис Мортон — молодой женщины с виноватым взглядом.
— Мисс Мортон, вы ассистировали при пункции Ривзу?
— Да, доктор. Всё было в пределах нормы. Он шутил перед процедурой. Сказал, что боится игл больше, чем долгов.
— Кто делал инъекцию морфия?
— Я. По предписанию. Вот запись в карте. — Она протянула тонкий лист бумаги с чёткой датой, временем и подписью: Э. M.
— У вас не было ощущения, что пациент ведёт себя необычно? Симптомы после укола?
— Только лёгкая тахикардия. Но это бывает. Особенно у мужчин.
— Вы были в той же палате, где лежал Генри Бакстер?
— Да. Это Палата №3. Южное крыло.
Монтгомери замолчал. Совпадение стало слишком точным.
— Мисс Мортон, мне нужно знать: были ли у вас в прошлом подобные случаи? Неофициальные, возможно?
Она побледнела.
— Вы намекаете на Салли?
— Я не намекаю. Я спрашиваю.
Элис села. Губы её побелели.
— Салли была моей младшей сестрой. Умерла два года назад в больнице Святого Джайлза. Я была тогда на стажировке. Кто-то обвинил меня в небрежности. Ввели неправильную дозу наперстянки. Было расследование, но... доказательств не нашли. Я осталась чиста.
— И всё же вы пришли сюда. Под новой фамилией.
— Потому что иначе меня не взяли бы. А я умею делать свою работу, доктор. Лучше, чем вы думаете.
На следующий день Монтгомери отправился в аптеку госпиталя. Узкое помещение было заставлено полками с пузырьками и жестяными банками. За деревянной стойкой стоял мистер Лэмб — аптекарь с манерами викария и голосом медной трубы.
— Доброе утро, доктор. Чай с ромашкой? Или что посильнее?
— Я по делу. Мне нужен журнал выдачи препаратов за последние пять дней.
— Без ордера главврача я не...
— Вы хотите, чтобы я поднял шумиху? Я же не спрашиваю про личные запасы морфия. Хотя, если вы о них знаете...
— Довольно! — рявкнул Лэмб, однако покорно вынул журнал.
Монтгомери листал страницы быстро. Всё казалось в порядке: имя врача, подпись, дата. Но вдруг его палец замер:
— Вот. "Морфий, 5 ампул, Палата №3". Подпись...
Он поднёс запись к глазам. Почерк был непривычно округлый. Подпись не принадлежала ни Хьюзу, ни Миллеру, ни самой Мортон.
— Кто подписал это?
— Вы, доктор.
— Я не расписывался. И если бы это был кто-то из наших, я бы узнал. Кто ещё имел доступ к препарату?
— Теоретически — никто.
*****
— Фальсификация подписи, — сказал Крейн, сидя у камина с бокалом бренди. — Это уже не халатность. Это преднамеренное действие.
— И тот, кто это сделал, знал, что морфий используется для "мягкого ухода". Несмертельно, но в нужной дозе — эффективно.
— Подделка требует времени и уверенности. Ты думаешь — Элис?
— Не думаю. И подделка подписи явно не по её части. Однако эта девица может быть сообщницей.
Крейн уставился в огонь.
— А если Лэмб? Тихий аптекарь. Все забывают о нём. Но он держит ключи. У него есть доступ ко всем препаратам.
— Не исключено. Он не так прост, как кажется. Я видел, как его лицо дрогнуло, когда я нашёл ту запись.
Поздним вечером Монтгомери остался в лаборатории. Лампа дрожала, пробирки отбрасывали длинные тени. Он снова разглядывал журнал, сверяя почерки.
— Не похож ни на один... — пробормотал он.
На миг ему показалось, что он упустил нечто важное. Не в записях — в логике. Кто-то имел доступ. Кто-то знал график. Кто-то...
*****
ЛОНДОНСКАЯ УТРЕННЯЯ ГАЗЕТА
Смерть пациента в госпитале Сент-Бартоломью
Повторяющиеся инциденты вызывают обеспокоенность в медицинских кругах
В редакцию поступили сведения о третьем по счёту случае внезапной смерти пациента в стенах госпиталя Сент-Бартоломью за последние десять дней. По имеющимся данным, речь идёт о мужчине, поступившем на плановую операцию и скончавшемся в ходе процедуры, несмотря на отсутствие клинических противопоказаний.
Источники внутри учреждения, пожелавшие остаться неназванными, указывают на совпадения между случаями: все пациенты находились в одной и той же палате, а уход за ними, как полагают, осуществлялся с участием одного и того же среднего медицинского персонала.
Также стало известно, что в журнале аптечного учёта обнаружена подпись, подтверждающая выдачу препаратов, однако подлинность её вызывает сомнения. Личность подписанта установить не удалось.
Официальные представители госпиталя в беседе с корреспондентом нашей газеты подтвердили факт смерти пациента, но отказались давать комментарии относительно каких-либо внутренних расследований, сославшись на врачебную тайну и соблюдение процедур.
Министерство здравоохранения, по нашим сведениям, пока не проводит проверки. Тем не менее, в профессиональной среде отмечается растущая обеспокоенность. Сент-Бартоломью по праву считается одним из старейших и наиболее авторитетных медицинских учреждений страны, и любая аномалия, затрагивающая его репутацию, заслуживает пристального внимания.
Продолжение следует...
Алексей Андров. Рассказ "Тени госпиталя Сент-Бартоломью"