Аутсайдер с большими амбициями
К 407 году до н.э. Греция уже устала воевать сама с собой. Пелопоннесская война, грандиозная драка между Спартой и Афинами за право считаться главным в эллинском мире, тянулась уже почти четверть века. Поколение, родившееся в начале войны, уже само шло в бой, не зная, что такое настоящий мир. Ситуация зашла в глухой тупик. Спарта, со своей непобедимой сухопутной армией, каждый год методично вытаптывала поля Аттики, но взять сами Афины, защищённые знаменитыми Длинными стенами, не могла. Афины, владыки морей, со своим огромным флотом терроризировали побережье Пелопоннеса, но высадить достаточно крупный десант для решающего удара по Спарте не решались. Это было противостояние слона и кита, обречённое на вечность.
Афины, правда, к этому моменту уже заметно ослабли. Их самонадеянная авантюра в Сицилии закончилась катастрофой, где они потеряли лучшую часть своей армии и флота. Но морская империя всё ещё держалась. Афиняне, скрипя зубами, построили новые корабли, наскребли новые экипажи и продолжали контролировать жизненно важные торговые пути в Эгейском море, по которым к ним шёл хлеб из Причерноморья. Пока афинские триеры господствовали на море, город мог выдерживать любую осаду. Спартанцы это прекрасно понимали. Чтобы победить, им нужно было сломать афинский флот. Но как это сделать, если у тебя нет ни денег на строительство кораблей, ни опытных моряков?
Именно в этот момент на сцену выходит человек, которому было суждено перевернуть шахматную доску. Его звали Лисандр. О его юности мы не знаем почти ничего, но главное известно: он не принадлежал к высшей спартанской аристократии, к потомкам Геракла, из которых выбирали царей. Скорее всего, он был так называемым мофаксом — сыном спартанца и илотки, или просто отпрыском обедневшего рода. В жёсткой иерархии Спарты это был своего рода стеклянный потолок. Он мог быть храбрым воином, мог дослужиться до командных должностей, но стать по-настоящему своим среди элиты ему было не суждено. И именно это, видимо, стало топливом для его чудовищных амбиций. Когда тебе нечего терять и всё нужно доказывать, ты либо ломаешься, либо начинаешь грызть гранит зубами и идти по головам. Лисандр выбрал второй путь. Он был умён, хитёр, безжалостен и, в отличие от большинства прямолинейных спартанцев, был непревзойдённым мастером интриг и дипломатии. Спарта, уставшая от войны, решила дать шанс этому выскочке. И не прогадала.
Персидское золото и первый удар
Став в 407 году до н.э. командующим спартанским флотом (навархом), Лисандр первым делом оценил ситуацию трезвым, циничным взглядом. Он понял, что на имеющихся ресурсах афинян не одолеть. Нужны были две вещи: деньги и базы. И то, и другое было у старого врага всех греков — у Персии. Лисандр отправился не к союзникам, а прямиком в Сарды, к персидскому сатрапу, царевичу Киру Младшему.
Это был гениальный ход. Кир, амбициозный сын царя Дария II, сам мечтал захватить персидский трон и искал союзников. Афины, поддерживавшие его врагов, ему не подходили. А вот спартанцы — идеально. Два молодых, голодных до власти хищника быстро нашли общий язык. Лисандр, в отличие от типичных спартанцев, не корчил из себя гордого воина, а вёл себя как тонкий дипломат, льстил царевичу и сумел полностью его очаровать. Кир открыл для него персидскую казну. На спартанцев пролился золотой дождь.
На эти деньги Лисандр развернул бурную деятельность в Эфесе. Он начал строительство новых триер, увеличил жалованье гребцам, переманивая лучших со всего эллинского мира, в том числе и из афинского флота. Он не торопился вступать в бой. Он создавал военную машину, которая должна была превзойти афинскую.
В это время афинским флотом командовал Алкивиад — ещё один гений и авантюрист, который успел побывать афинским стратегом, спартанским советником, персидским интриганом и теперь снова афинским стратегом. Он блокировал спартанский флот в Эфесе. Но Алкивиад был слишком самоуверен. Однажды, оставив флот на своего помощника Антиоха с приказом не вступать в бой, он отлучился по делам. Антиох, решив прославиться, затеял мелкую провокацию. Лисандр только этого и ждал. Он не просто отбил атаку, а обрушился на афинский флот всеми силами. В битве при Нотии афиняне были застигнуты врасплох и потеряли 15 кораблей. Потери были невелики, но удар по престижу Алкивиада — колоссальным. Его тут же отстранили от командования. Лисандр выиграл свой первый раунд.
Но тут в дело вмешалась спартанская бюрократия. По закону, наварх мог занимать свой пост только один год. Лисандру пришлось сдать командование новому адмиралу, Калликратиду. Калликратид был типичным спартанцем старой закалки — храбрым, честным и абсолютно негибким. Он презирал персов и пытался вести войну «по-честному», без подачек от варваров. В итоге в 406 году до н.э. в грандиозной битве при Аргинусских островах его флот был наголову разгромлен афинянами. Сам Калликратид погиб. Спарта потеряла 77 кораблей. Казалось, всё вернулось на круги своя. И тогда союзники Спарты и персидский царевич Кир поставили ультиматум: верните Лисандра. Спартанским эфорам пришлось пойти на беспрецедентный шаг: обойдя собственный закон, они снова назначили Лисандра командующим. На этот раз он собирался закончить войну.
Западня у Козьих рек
Лисандр вернулся к командованию с новыми силами и новыми персидскими деньгами. Он быстро восстановил флот и начал свою игру. Он не стал искать решающего сражения. Вместо этого он нанёс удар по самому больному месту Афин — по Геллеспонту, проливу, через который в город шёл хлеб. Он захватил ключевой город Лампсак и перерезал «дорогу жизни».
Афинский флот, насчитывавший 180 триер под командованием нескольких стратегов (в том числе Конона), немедленно бросился в погоню. Они настигли Лисандра, у которого было 170 кораблей, у устья небольшой речушки Эгоспотамы, что в переводе означает «Козьи реки». Место для стоянки афинский флот выбрал отвратительное: открытый берег, без гавани, вдали от ближайшего города, откуда приходилось возить продовольствие. Спартанский флот стоял на противоположном берегу пролива, в удобной гавани Лампсака.
Началось странное противостояние. Каждое утро афинский флот выстраивался в боевой порядок и вызывал Лисандра на бой. Лисандр выводил свои корабли, но атаку не принимал. К вечеру афиняне возвращались на свой берег. Их экипажи, уставшие и расслабленные, разбредались по окрестностям в поисках еды. Лисандр же держал свои команды в полной боевой готовности и отправлял за афинянами разведывательные корабли, чтобы изучить их распорядок.
Так продолжалось четыре дня. Афинские стратеги теряли бдительность. Даже изгнанный Алкивиад, который жил неподалёку, прискакал к ним и пытался вразумить, указывая на опасность их позиции и предлагая свой план. Но его с презрением прогнали. На пятый день, когда афинские экипажи, как обычно, сошли на берег, Лисандр отдал приказ.
Это было не сражение, а показательное усмирение. Весь спартанский флот на полном ходу пересёк пролив и обрушился на пустые, стоявшие на берегу афинские корабли. Сопротивления практически не было. Было захвачено 168 афинских триер. Удалось спастись лишь 9 кораблям стратега Конона, который, поняв, что всё кончено, даже не стал возвращаться в Афины, а уплыл на Кипр.
Участь пленных была решена быстро и безжалостно. Лисандр собрал всех захваченных афинян, а это около трёх тысяч человек, и после короткого «суда» их жизненный путь оборвался. Пощаду получил лишь один афинский стратег, который предостерегал от роковой высадки на берег. Этим холодным и расчётливым жестом он дал понять, что правила войны изменились. Морское могущество Афин перестало существовать в один день. Путь на саму столицу Аттики был открыт.
Владыка Греции
После победы при Эгоспотамах Лисандр не стал сразу плыть к Афинам. Он методично, остров за островом, город за городом, принялся уничтожать остатки афинской морской державы. Везде, куда он приходил, он свергал демократические правительства и ставил у власти олигархические режимы из десяти человек — так называемые декархии, — которые опирались на спартанские гарнизоны. Вся Иония и острова Эгейского моря в мгновение ока перешли под контроль Спарты. Всех афинских граждан, которых он находил в этих городах, он не трогал, а отправлял в Афины. Это был хитрый ход: он хотел собрать в осаждённом городе как можно больше ртов, чтобы голод быстрее сделал своё дело.
Осенью 405 года до н.э. флот Лисандра наконец блокировал афинский порт Пирей. Одновременно с суши к городу подошла спартанская армия во главе с царём Агисом. Кольцо замкнулось. Афиняне оказались в ловушке. Поначалу они держались, надеясь на чудо. Лидер демократической партии Клеофонт даже провёл закон, каравший смертной казнью любого, кто заговорит о мире. Но голод был страшнее любого закона. В городе начались болезни и отчаяние.
Весной 404 года до н.э., после нескольких месяцев ужасающей осады, Афины капитулировали. Условия мира, продиктованные Лисандром, были унизительными. Афинский морской союз распускался. Афины лишались всех своих заморских владений. Флот сокращался до 12 сторожевых кораблей. Длинные стены, символ афинской мощи, подлежали сносу. Союзники Спарты, особенно Коринф и Фивы, требовали вообще сровнять Афины с землёй, а жителей продать в рабство. Но спартанцы, проявив неожиданное великодушие, отказались «лишать Грецию одного из её глаз».
Снос стен превратился в символическое представление. Под звуки флейт, как на празднике, афиняне сами разбирали укрепления, которые защищали их почти сто лет. В самих Афинах Лисандр установил жёсткий олигархический режим «Тридцати тиранов», который открыл в городе мрачную страницу гонений на сторонников демократии.
Лисандр был на вершине могущества. Он стал самым влиятельным человеком во всей Греции. В покорённых городах ему ставили статуи, слагали в его честь гимны, его почитали как бога. Для спартанца, воспитанного в строгой дисциплине и презрении к роскоши, это было неслыханно. Он начал чеканить монету со своим изображением, ввёл в городах свой календарь. Он вёл себя не как спартанский полководец, а как восточный монарх. И эта гордыня его в итоге и погубила.
Слишком большая тень для Спарты
Пока Лисандр купался в лучах славы, в самой Спарте на него смотрели с растущим подозрением. Консервативная спартанская верхушка — эфоры и цари — с ужасом видела, как один человек концентрирует в своих руках невиданную власть и богатство. Он был популярен в армии, его поддерживали олигархические круги по всей Греции, за ним стояли персидские деньги. Он становился опасен для самой спартанской системы.
Началась тихая война. Цари и эфоры стали методично подрывать власть Лисандра. Они распустили созданные им декархии, восстановили в некоторых городах демократию. Они даже поддержали свержение «Тридцати тиранов» в Афинах. Лисандра постепенно оттеснили от дел, отправив в почётную ссылку. Ходили слухи, что он, в отместку, готовил государственный переворот, собираясь отменить наследственную царскую власть и сделать её выборной, чтобы самому претендовать на трон.
Но тут у Спарты, ставшей гегемоном Греции, появились новые враги. Вчерашние союзники — Коринф, Фивы, Аргос, — напуганные её усилением, объединились против неё. Началась Коринфская война (395–387 гг. до н.э.). И Спарте снова понадобился её лучший полководец. Лисандра вернули из опалы и поручили ему командование одной из армий.
Это был его последний поход. В 395 году до н.э. его армия должна была соединиться с войском спартанского царя Павсания, чтобы вместе атаковать Фивы. Но Лисандр, то ли из-за своего старого высокомерия, то ли желая в одиночку снискать славу, не стал ждать подхода царя. Он с небольшим отрядом подошёл к стенам беотийского городка Галиарт и попытался склонить его жителей к измене. Когда это не удалось, он предпринял неподготовленный штурм.
Защитники города совершили внезапную вылазку. Одновременно к ним на помощь подошёл отряд фиванцев. Спартанцы были атакованы с двух сторон и разбиты. В этой бессмысленной стычке, в рукопашной схватке у самых стен крепости, погиб и сам Лисандр, победитель Афин и бывший владыка Греции. Его конец был до обидного прозаичным.
Так завершилась история одного из самых ярких и противоречивых деятелей античности. Он был гениальным стратегом и дипломатом, который выиграл для Спарты войну, казавшуюся бесконечной. Но его личные амбиции и жажда власти оказались слишком велики даже для той империи, которую он сам же и построил. Он был классическим примером человека, который, взлетев слишком высоко, сгорел в лучах собственной славы.