Когда я сел в поезд Москва – Казань, в купе меня ждал почти полный комплект соседей. Я заранее выбрал нижнее место – люблю, когда можно протянуть ноги, положить сумку под сиденье и не прыгать вверх-вниз.
Текст прислан Виктором.
Я пришел первый, устроился и уже почти настроился на хорошую дорогу.
Но тут в купе зашла семья – мама, папа и маленький мальчик лет трех.
У них не было отдельного места для ребенка, только два билета на взрослых. Они заняли нижнюю и верхнюю полки напротив и сразу начали доставать игрушки, книжки, пакет с едой. Мальчишка, едва оказавшись в купе, принялся носиться вдоль полки, то хватая ложку, то пытаясь открыть окно. Я внутренне вздохнул – дорога предстояла непростая.
«Кто уступит?»
Последней появилась женщина лет шестидесяти. Она уверенным шагом зашла в купе, кинула взгляд на нас и объявила:
– Так, у меня верхняя. Кто уступит?
Сказала она это без просьбы, скорее с командой. Я оторопел. В купе повисла пауза.
– Простите, но у каждого свое место, – ответил я спокойно, но сдержанно. – У вас верхнее.
– Ты молодой, – отрезала она. – Чего тебе наверху не лежать? Я туда не полезу.
Меня сразу передернуло. Неприятен был даже не сам факт просьбы, а именно тон. Не «пожалуйста», не «можете ли вы», а категоричное требование. Я почувствовал, как во мне закипает раздражение.
– Нет, – сказал я коротко. – У меня нижнее.
Женщина недовольно фыркнула, поставила сумку на верхнюю полку и демонстративно села вниз ко мне. Семья тоже сделала вид, что ничего не слышит, хотя по глазам родителей я видел – им было неловко. Ребенок в этот момент кричал что-то про «машинку».
Я подумал: «Ну вот, поезд только отходит, а у нас уже конфликт».
Внутри боролись два чувства. Первое – принцип. Я заплатил за место, выбрал нижнее и имею полное право на нем ехать.
Второе – усталость. Я понимал, что ночью этот маленький шустрик будет крутиться, родители будут уговаривать его спать, а женщина, сидящая без сна, наверняка будет елозить в ногах.
«Мне что, тут сидеть, пока вы спите?»
Через полчаса, когда проводник повторно проверил паспорта, женщина снова начала:
– Молодой человек, вы хоть понимаете, что я ночью не смогу залезть? Мне что, тут сидеть, пока вы спите?
– А при чем тут я? – буркнул я. – У вас билет.
– Да потому что у тебя сил полно, – парировала она. – А я ноги сломаю на этих лесенках.
Я отвернулся к окну, но внутри все сильнее чувствовал раздражение. «Вот ведь… вместо того чтобы по-человечески попросить, давит и давит».
Ребенок в это время начал катать по столу машинку и случайно уронил ее мне на колени. Я поднял и отдал, а сам задумался: «Если останусь внизу, ночью точно сна не будет. Они тут будут устраивать цирк – горшки, игрушки, разговоры. А я буду слушать. А если наверх – залезу, отвернусь к стене, вставлю беруши, и никаких проблем».
Я вдруг отчетливо понял: мне важнее сон, чем спор ради принципа.
Когда женщина снова начала ворчать, я махнул рукой:
– Ладно. Я наверх уйду.
Она даже не поблагодарила. Просто кивнула и тут же заняла мое место. Я взял подушку, одеяло и поднялся наверх.
И правильно сделал.
«Сядь на горшок, пожалуйста»
Я забрался, устроился, повернулся лицом к стене и действительно сразу почувствовал спокойствие. Ни ребенок, ни взрослые до меня не доставали. Я слышал сквозь сон, как они часами пытались уложить мальчишку.
Он то просил пить, то в туалет, то вдруг начинал плакать.
Родители то шептали, то уговаривали, то сами начинали повышать голос. В два часа ночи я еще услышал фразу «Сядь на горшок, пожалуйста» и какой-то звон посуды – видимо, воду пролили. Но мне было все равно. Беруши делали свое дело.
Женщина же, судя по всему, спать так и не смогла. Я несколько раз просыпался и видел, что она сидит прямо, подперев щеку рукой, и сверлит семью тяжелым взглядом. Мне даже стало ее немного жалко – хотя вспоминался ее тон, и жалость быстро проходила.
Утром я проснулся выспавшийся, с ясной головой. Спустился вниз, умылся. Вернувшись, заметил, как женщина смотрит на родителей мальчика буквально волком.
– Спасибо конечно устроили вы мне, – сказала она, обводя взглядом всех. – Ночь без сна.
Они промолчали. Мальчик уже радостно ел яблоко, словно ничего не было. Я улыбнулся – ребенок есть ребенок. А женщина все еще кипела.
Внутри я отметил: «Иногда нужно уступить, даже если сначала кажется, что это несправедливо. В итоге я получил то, что хотел – сон и покой. А она получила опыт общения с семьей, где маленький ребенок. Может, в следующий раз будет вежливее».
Я снова посмотрел на нее и подумал: «Да, поезда – это всегда маленькая модель жизни. В одном купе пересекаются совершенно разные люди, со своими характерами, привычками, усталостью. И хочешь не хочешь, а приходится искать баланс».
И я поймал себя на том, что доволен поездкой. Пусть даже и с неожиданным обменом мест.