Надежда Петровна считала, что у нее в квартире идеальный Порядок. Не просто чистота — это было само собой разумеющимся, как дышать, — а именно Порядок с большой буквы, выточенный годами привычек и ритуалов. Он был незыблем, как гранитная скала, и размерен, как ход швейцарских часов. В двадцать три ноль-ноль телевизор выключался, не позднее полуночи она ложилась спать, в полдень звонила подруге Людмиле, а ее тапочки, с вышитыми на мысках ромашками, всегда ждали у кровати, левый рядом с правым, носок к носку.
Порядок был ее якорем в мире, который, казалось, с каждым днем становился все более неуправляемым и непредсказуемым. Он дарил Надежде Петровне спокойствие и ощущение контроля, защищая от суеты и хаоса. Поэтому, когда однажды утром, потянувшись за любимым ромашковым тапочком, она обнаружила его под письменным столом, да еще и развернувшимся подошвой вверх, ее сердце забилось тревожно, как колокол на пасхальной неделе. Она подняла его, вздохнула, поправила. Но в душу закрался холодок. Как такое могло случиться? Она ведь не могла так неаккуратно его оставить. Рука не поднимется.
Следующие несколько дней принесли еще больше странностей. Это был целый парад абсурда, понемногу расшатывающий ее тщательно выстроенную реальность. Мелкие пакости, которые невозможно было объяснить, и от которых становилось одновременно жутко и смешно.
Носовой платок, только что положенный в карман халата, материализовался на подоконнике, сложившись аккуратным треугольником. Пуговица от любимого кардигана, которую она бережно хранила в старой жестяной коробочке, лежала на журнальном столике, словно в ожидании, пока ее заметят. В одной из её книг закладка внезапно перескочила с двадцатой страницы на сотую, прямо в середину главы, которую она уже читала.
Однажды, вернувшись из ванной, Надежда Петровна обнаружила, что горшок с фиалками на подоконнике сдвинулся в сторону. А когда она поставила на стол любимую кружку, подаренную внучкой, с изображением кота-сфинкса в короне, то на секунду отвернулась, а когда повернулась обратно, кружка переместилась на добрых десять сантиметров. Она была с толстым дном и весом, как небольшой кирпичик, и сама сдвинуться точно не могла.
«Совсем старею», — подумала она с тоской, — «Память уже не та». Она даже записалась на прием к неврологу. Молоденькая, бойкая докторша, с короткими волосами и в очках, лишь кивала головой, померила давление, проверила рефлексы и посоветовала больше гулять. «У вас все в полном порядке, Надежда Петровна. Это, наверное, стресс», — сказала она, и Надежда Петровна пошла домой, так и не решив, хорошо это или плохо. Стресс? Какой у нее может быть стресс? Ее жизнь — это спокойствие и распорядок. Она даже перестала смотреть новости. Чтобы не расстраиваться. И тут вдруг… пуговицы, кружки, тапочки…
Рыжик, ее упитанный рыжий кот, тоже вел себя странно. Он перестал спать на своем любимом пуфике и вместо этого часами сидел у входа в кухню, пристально глядя в пустоту. Его усы подрагивали, а хвост нервно постукивал по линолеуму, словно азбукой Морзе. Надежда Петровна погладила его, но он лишь фыркнул, не сводя взгляда с темного угла за холодильником, будто там происходило что-то ужасно важное. Она попробовала заманить его на пуфик любимой куриной колбасой, но Рыжик лишь меланхолично повел ухом и вернулся к наблюдению.
***
В один из вечеров Надежда Петровна не смогла уснуть. Мысли о беспорядке в ее жизни не давали покоя. Она решила выпить стакан воды и вдруг услышала тихий, недовольный вздох из-под кухонной мойки. Затем еще один. Потом звук, похожий на цоканье крохотных коготков.
Надежда Петровна вскочила. Сердце заколотилось, как маленький молоточек. Она постояла пару секунд, затем подошла к мойке и резко открыла дверцу.
И увидела его.
Он сидел на мешке с картошкой, словно на королевском троне. Маленький, ростом с ее ладонь, с косматой бородой, такой же косматыми бровями и очень недовольным лицом, которое выражало вселенскую скорбь. На нем была старенькая льняная рубашка, подпоясанная мочальной веревочкой. Он был похож на замученного жизнью лешего, только очень-очень маленького. В руках он держал ее любимую кружку, ту самую, что сдвинулась с места, и недовольно тыкал в нее пальцем, словно проверяя на прочность.
— Вот, — проворчал он сипло, — что это за безобразие? Почему не мытая?
Надежда Петровна открыла рот, чтобы что-то сказать, но слов не было.
— А я, между прочим, твой домовой, — добавил он, отставляя кружку. — Зови меня Тимофей. Я тут, значит, дом охраняю, а она мне что? Стеклянные кружки, которые убегают от хозяев, и тапочки, которые от них прячутся!
Надежда Петровна села на табурет и прикрыла глаза. Потом открыла снова. Маленький человечек по имени Тимофей по-прежнему сидел на мешке с картошкой. Рыжик, к слову, сидел рядом и мурлыкал, словно бензопила.
— Ну что же, Наденька! — снова заговорил Тимофей. — Дом у тебя хороший, не спорю. Но уж больно... современный. Электричество везде, даже в туалете. Шайтан-коробка, которая греет еду, а огня нету. А вон, веник-чудище? Громыхает так, что волосы дыбом встают. А где порядок? Где обереги? Почему у тебя под порогом ни веника, ни иголки нет? Я как могу твой дом от всяких бед уберечь, когда ты тут так безответственно себя ведешь?
— Я… я не знала, — прошептала Надежда Петровна. — Что мне делать?
Тимофей снизошел с мешка с картошкой и подошел к ней. Он был настолько маленький, что ей пришлось наклониться, чтобы услышать его.
— Порядок нужен, Наденька. Порядок. Давай я тебе помогу. А ты мне… кусочек сахара. Я сладкое люблю.
***
И начались их совместные будни. Тимофей был очень недоволен современным бытом. Он ругался на стиральную машину, которая, по его мнению, «развратничала» с бельем, ругался на микроволновку, потому что «такое тепло — не от души», и с опаской обходил телевизор, особенно когда там показывали политические дебаты. Надежда Петровна заметила, что он иногда подолгу сидит перед экраном, бормоча себе под нос: «Это что, на самом деле? Не может быть…».
Надежда Петровна быстро привыкла к своему новому соседу. Она оставляла для него в уголке у холодильника маленький кусочек рафинада и бережно вытертую деревянную ложку. А Тимофей делал свою работу. Он следил за порядком так, как его понимал.
Он стал главным защитником от внешних опасностей. Например, когда к ней пришли с рекламой новых пылесосов, Тимофей устроил им настоящее испытание. Он прятал их визитки, заставлял телефоны звонить сами по себе, и даже умудрился как-то сделать так, чтобы у одного из визитёров развязались шнурки. Зануды, конечно, ничего не поняли, но ушли, пообещав больше не приходить.
Но самым главным испытанием стал новый сосед сверху. Молодой парень по имени Антон, любитель громкой музыки и шумных компаний. Надежда Петровна терпела неделю. Терпела две. Не решалась подняться и сказать ему хоть слово. Она даже написала записку, но так и не решилась повесить ее на дверь.
Тимофей же, почувствовав беспокойство хозяйки, немедленно приступил к своей работе. Он объявил войну шуму и беспорядку.
В первую ночь у Антона в наушниках вдруг стали звучать странные, едва уловимые шумы. Потом, во время игры в компьютерную игру, его мышка начала перемещаться по экрану сама. Антон списал все на неполадки. Но когда его новый, дорогущий телевизор, купленный в рассрочку, начал в самый разгар матча произвольно переключаться на канал с детскими сказками, он забеспокоился.
Вдобавок ко всему, его Wi-Fi вдруг стал отключаться в самые неподходящие моменты. Сначала на десять минут. Потом на полчаса. А затем и вовсе на несколько часов.
— Да что за чертовщина! — ругался он, колотя по черной коробочке.
А Тимофей, маленький и невидимый для него, сидел на полке у двери и довольно ухмылялся в свою косматую бороду.
Наконец, когда у Антона по ночам стала падать посуда и его будильник начал звонить на час раньше, он не выдержал. За ночь он собрал свои вещи, и наутро Надежда Петровна с удовлетворением наблюдала, как он загружает чемоданы в машину. Когда он уезжал, то, как ей показалось, даже перекрестился.
— Вот так-то, — прошептала она, глядя в окно.
Вечером, сидя на кухне, она положила перед Тимофеем два кусочка сахара. Он съел один, второй припрятал в карман.
— А что, Наденька, — сказал он, подмигнув ей. — Тут у нас на первом этаже, говорят, скоро магазин откроют. Круглосуточный. Слишком много света, слишком много шума. Я вот думаю, может, и там нужен свой порядок?
Надежда Петровна улыбнулась. Порядок, конечно, нужен. И теперь она знала, что у нее есть лучший помощник в мире. А значит, можно и пожить. Жизнь, хоть и бывает полной беспорядка, может быть очень интересной. Особенно, когда у тебя в доме живет маленький бородатый домовой, который любит сахар.
---
Автор: Ирина Ивлева