Вот сидишь ты, молодая, 20 лет от роду, вся такая из себя, красивая, с перспективным дипломом экономиста, который пахнет ещё не заработанными деньгами, и смотришь на мир через розовые очки, на которые тебе ещё только предстоит взять кредит. Тебе с пелёнок вбивают мантру: «Ищи алигарха! Нет, подожди, лучше стань алигархом сама! А пока не стала, ищи того, кто сможет финансировать твой путь к статусу алигарха!».
И ты ищешь. Ты отлавливаешь в баре «перспективных» парней с накачанными бицепсами и таким же накачанным эго, которые говорят о крипте, но платят за твой коктейль с трудом, копаясь в карманах джинсов с затертыми пятнами от соевого соуса. Ты ходишь на свидания с «гениями» из IT, которые рассказывают про блокчейн, но не могут заблокичить свой внутренний инфантилизм и желание жить с мамой, потому что она вкусно готовит борщ.
А потом случается Он. Вернее, не случается. Он тихо всплывает в твоей жизни, как забытый пакет с гречкой в дальнем углу шкафа. Мужчина гораздо старше и совершенно из другого мира. Неожиданно, немодно, но почему-то претендуя на то, чтобы стать твоим основным рационом.
Наше знакомство с Дмитрием произошло не просто в «подозрительном чате для одиноких душ». Это был не чат. Это был цифровой аналог дна Марианской впадины, куда падают все, кого отвергло нормальное общество — в Tinder. Моя анкета была: «Ищу симпатичного и перспективного мужчину. Люблю длинные прогулки под дождем и короткие отчеты о прибылях». Его анкета состояла из одной строки: «Есть двушка. В Москве. И я в ней живу». Это был либо крик о помощи, либо гениальный маркетинговый ход.
Он написал первым. Его первое сообщение было шедевром лаконичности: «Привет. Вижу, ты ищешь перспективного. Моя перспектива — это обозревать вид из окна на соседнюю хрущевку. Зато без ипотеки. Заинтересовалась?»
Моя подруга Катя, фанатка ЗОЖ и успешных мужчин, увидев скриншот, аж выплюнула свой смузи. — Насть, ты в своем уме? Это же цифровой бомж! Страшный нищеброд и неудачник! Блокируй этого психа! Ему уже почти сорок, а выглядит на все шестьдесят, и это только по фото! Ты присмотрись, какое страшное лицо то. Ещё и работы пишет, что нет. Живёт на какие-то накопления. Миллион? Да это мне хватит в выходные потусить только. Ещё и лысеющий, без зубов.
Но я решила попробовать. Мне стало дико интересно, как человек может так открыто нести в мир знамя своего поражения. Так начался наш странный цифровой роман. Дмитрий оказался тем редким типом человека, который не пытался произвести впечатление. Он сразу скинул все карты на стол. Он рассказал всё. Всё! С первой же беседы.
— Меня 5 лет назад уволили. Начальник — козёл. Я — святая жертва. Классика жанра «офисный мученик».
Ой, мне так жаль... Что же ты будешь делать дальше?
— Спать. Потом есть пельмени. Потом посмотрю «Игру престолов». Опять. У меня есть накопления. И квартира. Двушка в Москве. Это мой козырь. Моя крепость. Мой склеп. В общем, как-нибудь проживу.
«Двушка в Москве». Эта фраза звучала как заклинание, способное отогнать любых демонов реальности. Он произносил её с пафосом Шекспировского героя, объявляющего о своём королевском происхождении.
Наша первая встреча по всем нормам должна была быть обречена на провал. Мы договорились увидеться у входа в парк. Я, вся такая нарядная, в новом платье, купленном в кредит (мечта алигарха не ждёт!), с нетерпением озирала прохожих. И вот он появился.
Моё первое впечатление можно описать так: представьте, что добрый, но очень уставший садовый гном сорвался с постамента после затяжной пьянки и решил пойти выпить. Ростом он был ниже меня, а я-то ростом 165 см. На голове — та самая лысина, блестящая, как купол храма Христа Спасителя. Животик… это был не просто животик. Это был многолетний, успешный проект по выращиванию собственной планеты. Он нёс его перед собой с гордостью первооткрывателя. Некрасивое лицо, с отсутствием половины зубов, что придавало его улыбке вид заброшенного кладбища.
На нём были штаны цвета «разочарование в жизни» и потрёпанная ветровка с надписью «Rammstein», которая, как я потом выяснила, осталась ему в наследство от старшего брата, «который в девяностые был очень крутым.
— Анастасия? — хрипло спросил он, подходя. От него пахло давно немытым телом с лёгким намёком на безысходность и дешёвым табаком. — Дмитрий? — Да, это я — В образе и в теле, —крякнул он и улыбнулся. Улыбка была на удивление доброй. — Ну что, пошли гулять? Я, конечно, мог бы предложить ресторан, но я нищий. А ты, я смотрю, девушка дорогая. Платье-то какое… кредитное?
Мы пошли. Он не предлагал мне купить воду или мороженое. Вместо этого он достал из кармана ветровки две плитки шоколада «Алёнка», слегка помятые, но целые. — Держи. Это тебе не рафаэлло какое-нибудь, зато честно. Как труд советского народа. 90% какао-бобов и 10% надежды на светлое будущее. Я рассмеялась.Это было неожиданно и мило.
Мы сидели на скамейке, и он рассказывал. Обо всём. О своей карьере (вернее, о её отсутствии), о бренности бытия, о том, что главный враг человечества — это не война или голод, а необходимость время от времени вставать с дивана.
— Вот смотри, — философски заметил он, указывая на пробку на МКАДе. — Все эти люди куда-то несутся. Зачем? Чтобы заработать на квартиру? У меня она уже есть. Двушка. В Москве. Они тратят жизнь на заработок для жизни. Это как менять время на вечность, но вечность — это бухло с друзьями, а время уже кончилось. Глубоко, правда?
Я кивала, очарованная этой искривлённой, но такой цельной логикой. Это был квантовый экономист-поэт.
И тут я в порыве какой-то необъяснимой откровенности, рождённой из смеси жалости, любопытства и легкого отравления «Алёнкой», я спросила: — Дим, а ты вообще не комплексуюешь? Ну, что ты, прости, небогатый, немолодой и… не совсем… ну, в общем, не Ален Делон?
Он посмотрел на меня не то чтобы с упрёком, а с лёгким недоумением, как смотрят на ребёнка, который спросил, почему трава зелёная.
— Настя, — сказал он, развернув вторую «Алёнку» с ловкостью фокусника. — Алён Делон — это просто набор генов и удачного стечения обстоятельств. А у меня есть двухкомнатная квартира. В Москве. Всё познаётся в сравнении. Моя крепость неприступна, ипотека повержена, а санузел раздельный. Что может быть сексуальнее? Говорил я уже, что санузел раздельный? Это важно для рыночной стоимости.
Он произнёс это с такой непоколебимой уверенностью, будто только что объявил о наличии у себя личного шаттла. И знаете что? Это сработало! В его вселенной он был не неудачником, а владельцем главного московского трофея — собственных квадратных метров. Он был царём и богом в своём царстве.
И понеслось. Наши свидания были шедевром анти-романтики. Его заветная двушка. Я представляла себе некий оплот мужского одиночества: голые стены, пачка носков под диваном, пивные банки на подоконнике. Реальность оказалась практически такой же.
Бардак был не хаотичным, а… системным, словно инсталляция современного художника на тему «Постиндустриальный упадок». На кухне царил культ «Доширака» и пельменей «Русский хит». На стене висел календарь с котенком за 2014 год, и Дмитрий уверял, что не меняет его из-за «символической глубины взгляда этого кота».
— Садись, гостья дорогая, — важно сказал Дмитрий, водружая на стол кипящий электрочайник с приклеенным скотчем стикером «Собственность офиса». — Сегодня у нас на первое — «Доширак» со вкусом крабового ролла. А на второе — пельмени «Царские», которые, как нетрудно догадаться, были сосланы народом в мой морозильник за чрезмерные амбиции и недостаток мяса. На десерт — чай «Беседа» с ароматом упущенных возможностей. Сахару нет. Привыкай к кризису.
Мы ели эту дрянь, сидя на полу перед моим ноутбуком, и смотрели «Гарри Поттера». Дмитрий комментировал: — Смотри, смотри, как аллегорично! Волан-де-Морт — это олицетворение ипотеки. Он забирает часть твоей души, и ты уже не принадлежишь себе целиком. А Гарри — это простой парень, который победил его лишь благодаря поддержке друзей и счастливому наследству в виде мешка золота в банке. Без него он бы так и остался жить под лестницей. Глубокомысленно, да? Я это к тому, что наследство — это хорошо. У тебя есть богатые родственники?
Свидание второе. Романтическое. Он предложил прогулку в парке Победы. Я уже представила себе милые фото у фонтанов, может, даже шарики.
Реальность: — Смотри, Насть! —Чувствуешь, как дышит история? Вот здесь, в 45-м, закончилось всё самое страшное. Чтобы началось всё самое скучное: бюрократия, налоги, ипотека... Красиво, правда? Потом мы полчаса стояли у ларька,пока он выбирал между водой «Святой источник» и «Aqua Minerale», взвешивая все «за» и «против» с серьезностью трейдера на бирже.
— Вода — она и в Африке вода, — резюмировал он, купив в итоге самую дешёвую. — Зачем переплачивать за бренд, если можно эти деньги направить в сберегательный фонд? Я, кстати, могу тебе прочитать лекцию о важности финансовой подушки. Прямо вот здесь, у общественного туалета. Идеальная атмосфера для осознания бренности материального.
Дмитрий философски заметил, глядя на закат: — Всё тлен. Красота быстротечна. А двушка — нет.
Так закончилось свидание. И я позвонила подруге.
Диалог с подругой Катей. — Ну, так как там твой… гм… скуф? — спросила Катя, сокрушённо размешивая смузи.
— Отлично! Мы ходили в парке Победы. Это так познавательно! Он показал мне памятник и прочитал лекцию о монетарной политике ЦБ РФ на примере голубей! Оказывается, если голубь клюёт крошку хлеба — это инфляция, а если сидит на ветке и смотрит на тебя свысока — это укрепление курса рубля. Представляешь?
Катя поперхнулась. — Куда? Ты, выпускница престижного эконома, ходила с мужчиной, который, как ты говоришь, похож на беременного гнома, в парк вместо дорогого ресторана?
— Он не гном! Он… компактный философ! И у него двушка! В Москве! С ремонтом… ну, как ремонтом… там есть обои. И даже холодильник! Он работает! Иногда. Правда, внутри только лёд и пустота.
— Настя, двушка есть и у моей бабушки. Это не делает её секс-символом поколения! У бабушки ещё и варенье своё есть!
— Но у твоей бабушки нет такого взгляда на жизнь! Он… он выше всей этой суеты! Он не бегает за мамонтом, как все! Он нашёл свою пещеру и наслаждается её видами! Он называет это «тактикой выживания в дикой природе мегаполиса».
— Он наслаждается тем, что ты скоро будешь покупать ему еду, потому что у него, как ты сказала, «накопления на исходе», — парировала Катя. — Его тактика выживания — найти того, кто будет приносить мамонта прямо в пещеру.
Я сама не верила в то, что говорила. Но мне нравилось быть его защитником. Нравилось чувствовать себя нужной. Он был как беспомощный, но удивительно самодостаточный ёжик, который забрёл в мегаполис, фыркал на всех и сворачивался клубком в своей норке-двушке. А я была той самой доброй душой, которая приносила ему яблочки и слушала его фыркающие мудрости.
И самое ужасное — я поняла, что влюбилась. Вопреки логике, советам, насмешкам окружающих. Я любила его за эту беззаботность, за эту странную уверенность в завтрашнем дне, которого, по всем законам экономики, у него быть не должно. Когда он говорил: «Да ладно, как-нибудь проживу», — я верила. И мне дико хотелось быть частью этого «как-нибудь». Стать соавтором его безумного романа под названием «Жизнь без правил».
Но каждая сказка имеет свойство заканчиваться. И обычно это происходит в самый неудобный момент.
Однажды я решила сделать ему сюрприз. Купила дорогой стейк, чтобы приготовить ему ужин. Подъехала к его двушке, его крепости, без предупреждения. Он встретил меня со своей страшной улыбкой.
— Насть! Какой Сюрприз! — сказал он, пахнущий «Дошираком» и неожиданностью.
— А у тебя что? Мясо? Серьёзный актив.
Позже вечером, пока искала сковородку, я услышала его голос из комнаты. Он говорил по телефону. Громко, бодро, с какой-то новой, незнакомой мне интонацией.
— Да ладно, Володь, не грузи! — гремел его голос. — Нормально всё! Она же молодая, красивая, сама не понимает, что творит. Ну влюбилась, дурочка, по уши, ну и что? Бывает же химия! А я что? Я мужчина. Я не могу отказать в своём внимании страждущей.
— А чего мне переживать? — продолжал он. — Я-то хоть квартиру имею! А с неё чего взять? Диплом экономиста? Так она сама ещё не знает, как его применить. Одни перспективы, да и те в тумане. Так не пойдёт, я тебе говорю. Я мужчина состоявшийся. У меня двушка. Накопления. А у неё? Мечты. И пельмени мои уплетает за обе щёки. Сколько мне её ждать, пока она на ноги встанет? Пока я все свои накопления на её пропитание потрачу? Нет уж, пусть сначала сама на ноги встанет, а потом уже ко мне в крепость с проверками без предупреждения ломится. А то приперлась тут со стейком... Я его, конечно, съем. Глупо же отказываться. Любовь любовью, а мясо должно быть съедено по назначению. Да я ей ещё и лекцию прочитаю, пока будем есть, про инфляцию и биржевую стоимость говядины. Пусть развивается!
Мир рухнул. Нет, он не рухнул. Он просто принял свои реальные очертания. Очертания помятой «Алёнки» и пустой банки из-под пива. Он не видел во мне равную. Для него я была глупой девочкой, временным развлечением, бонусом к его состоявшейся жизни, которая заключалась в владении квартирой и остатками вклада в Сбербанке. Я была для него тем самым «дошираком» — дешёвым, удобным, не требующим усилий, чтобы приготовить.
Я не стала врываться в комнату с криками. Я просто тихо вышла, прикрыла дверь его «крепости» и поехала домой. В метро я плакала. Было обидно. Не за раненое эго. Было обидно за любовь. За ту самую, в которую я так искренне и глупо поверила. Она оказалась не крабовой добавкой «Доширак», а самой что ни на есть дешёвой лапшой на уши.
А наутро он прислал сообщение: «Насть, а стейк то где? И лекция у меня для тебя подготовлена: «Рентабельность инвестиций в межличностные отношения на примере одного свидания». Ты только продукты захвати. Мои накопления на исходе».
Я его заблокировала. Инвестиция оказалась не просто убыточной, а токсичной. Но зато я получила бесценный опыт и диплом с отличием из Академии Абсурда Москвы. И да, свою двушку я куплю сама. И санузел будет тоже раздельным. Чтобы было что противопоставить этому тлену.
Вот такие дела. Всем спасибо.