Кожа – пергаментная, в болезненную желтизну, полупрозрачная – остро обтягивала ни молодое, ни старое, грустное личико.
- Тётушка! – алые пятна загорелись на провалившихся щеках.
- Аю, солнышко! – облако муки разлетелось по сторонам.
- Долго ещё? Устала я.
- Детка! – шершавая ладонь порхала над вылинявшими, как пожухлая трава, косами. – Потерпи пока, погрейся.
Тёплые квадраты вольготно, как коты, расположились на потемневших досках дачной веранды.
- А ты что делаешь? – нос, густо припудренный веснушками, дёрнулся, на миг в глазах блеснуло отражение прежнего любопытства.
- Шоколадный торт с апельсинами и тыквенным муссом! Это меня свекровь научила.
- Какая? – и снова в воздухе закружило, как когда-то, молодое ехидство.
- Подшучиваешь, егоза? Первая! Она хозяйственная была, в руках всё горело. Да шутка ли – столько детей – только успевай поворачиваться. Первую смену на огороде – с урожаем возилась. Вторую – на кухне с банками. А какую икру она делала! Огурцов с помидорой по сто банок, а компота – по двести! И салаты, салаты, салаты – колготилась с ними до последнего. А этот пирог – особенный. Помнишь же, её на кухне за столом так и нашли. А в холодильнике – тыквенный торт.
- Помню – резкий лающий кашель прервал разговор.
Тётка слушала, хмурилась, развернулась и вышла. Доктор, вызванный из города, слушал, наоборот, восторженно, ахал и качал головой: «Грудная жаба! Надо же, как в учебниках!».
- На, милая, попей! – в чашке плескалось что-то тёмное, маслянистое.
- Что это?
- Лекарство. Пара глотков – и отпустит.
Тонкие ручки-веточки на миг задержали чашку у потрескавшихся сухих губ:
- Пахнет терпко.
- Третья-то у меня была женщина серьёзная, всю жизнь – прораб на стройке. Матом ругалась фантастически, могла полчаса крыть и ни разу не повториться. Сильная, что ломовая лошадь. И выпить любила. Особенно – торновое вино. Такое, чтоб ягоды уже ноябрьскими морозами прибило, а потом их в банку, сахарком присыпать и «Смирновкой» залить. Да, рано она через пьянку ушла, ну, не о ней речь. А рецепт – остался.
- Странный вкус: сначала сладко, а на языке – горчит.
- Как жизнь, - тётка усмехнулась. – С собой бутылочку возьмём. Пригодится. Ой! Корж!
И ветер, пахнущий горелой карамелью, унёс её на кухню.
Небывало синее прозрачное небо парашютом качалось над головой.
Девушка прикрыла глаза:
- Надоело.
- Пойдём, подержишь!
Голос вытянул её из гамака, она неловко, как сломанная кукла, переставляла ноги, охала, морщилась и держалась за грудь, но шаркала на зов.
Среди немытых тарелок победоносно сиял оранжевым торт.
- Вот тут прихвати! – скомандовал кухонный генерал.
Язык сам лизнул липкие пальцы – апельсиновый сироп медленно стекал с крутых бисквитных боков.
- Ну, что, пойдём потихоньку? Сумки сложены.
- А мы пешком? – голос пискнул придавленным мышонком.
Нет, она не боялась, ждала, но всё же.
- Пока пешком, а там уже ждут.
Огненным мячиком солнце утонуло за горизонтом. Зло гудели комары. Чёрный неровный край леса как будто откусывал день, проглатывая свет.
- А ты точно знаешь, куда идти?
Тётка невидимо усмехнулась:
- Знаю, детка, знаю. Вторая свекровь – здесь родилась и не выезжала никуда. Каждая тропка, каждый куст известны были. Мы за грибами ходили. Октябрь, туман, а мы ещё до рассвета вставали. И воздух так пахнет, лучше духов!
- Угу, - девушка снова раскашлялась. И как же её угораздило в болото зайти, что три дня всей деревней искали?
- А вот скоро сама и узнаешь.
Хрустнула ветка. Что-то грузное, тёмное маячило впереди.
Против воли девушка вскрикнула и зажала рот ладонью. Тётка подошла, ласково пошлёпала мёртвую лошадь по влажной шее, погладила мягкие бока.
- Пришла, Рыжуля? Рыжулю, вон, тоже угораздило, - кивок.
Лошадь стояла на трёх ногах. Вместо четвёртой смутно белела кость.
- Кто её так?
- Волки. В позапрошлом году ещё. Поехали?
И она легко для возраста и комплекции взлетела на спину. Девушка же, наоборот, лезла, долго, соскальзывала и задыхалась.
- Выпей, - бутылка сочувственно ткнулась в руки.
- Я не пьяница! – нотки близкой истерики дрожали в голосе.
- Нет, - увещевала тётушка. – Просто тебе страшно. Не бойся, девочка. Все там будем.
- А я и не боюсь, - она отхлебнула и снова кашель разорвал тишину леса.
Под копытами влажно хлюпало, когда лошадь мотнула головой и остановилась.
- Всё, приехали.
Тётка деловито спрыгнула, начала рыться в сумках, пока племянница кулём сползала на пружинящуюю землю.
- Ты так или разденешься?
Плечи зябко дёрнулись:
- Так.
Женщина крепко обняла, побаюкала, а девушка всхлипывала.
- Ну, миленькая, ты же знаешь, надо. Отдохнёшь, наберёшься сил, а там и опять снова – здорово. Пойдём вместе?
И они пошли.
- Я еловых лап накидала, чтоб сыро не было.
Кашель – на этот раз благодарный – был ответом.
Две фигуры замерли на краю разрытой могилы.
- Допей, - приказала старшая. – Залпом. А я за лопатой.
Младшая послушно глотала, морщась и мотая головой. Глухо стукнулась о землю опустевшая бутылка. Девушка, неловко взмахнув руками, то ли прыгнула, то ли упала плашмя.
Полетели комья тяжёлой влажной земли:
- Спи спокойно, Лето. Пора.
Некоторое время через черноту почвы просвечивало тело, а потом только тьма.
Лошадь подошла ближе, сипло ржанула.
- Поехали что ли?
Они выбрались на сухое, едва заметной тропкой медленно двигались вперёд. Где-то гудели голоса.
Женщина сжала пятками раздутые бока:
- И ты отдыхай, Рыжуля. Дальше я сама.
Она подхватила сумки и пошла к костру. Её ждали.
Седая старуха потирала ладони:
- Пришла, наконец-то! Готово?
- Готово, - она села, грея озябшие руки.
- Помянем ушедшую сестру, ? Старуха и девочка, Зима и Весна, потянулись за стаканами.
- Не чокаясь, Осень. За ушедшее Лето.
Автор: Речка
Источник: https://litclubbs.ru/articles/68555-osennie-svekrovi.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: