Предрассветная мгла ещё цеплялась за верхушки сосен, когда Дружок Барбоскин, зевнув во всю пасть, вышел из дома. Воздух был холодным и звонким, пахло хвоей и влажной землёй. На нём была простая тёмная футболка, спортивные штаны и те самые верные зелёные кеды. В рюкзаке лежала смена одежды, бутылка воды и щемящее чувство тревоги, скрутившееся в тугой комок в животе. Координаты, вбитые в карту на телефоне, вели куда-то в глушь, за пределы посёлка. Пришлось вставать в пять утра, чтобы к семи, как он надеялся, быть на месте.
Дорога заняла больше часа. Он шёл по проселочным дорогам, потом через поле, по мокрой от росы траве, пока наконец впереди, в сером свете утра, не показался высокий забор с колючей проволокой и КПП. На воротах не было никаких опознавательных знаков, только камера и сурового вида часовой в камуфляже, дымящий паром на холодном воздухе. Сердце Дружка застучало чаще. «Гвоздь мне в кеды, это похоже на секретный бункер из игр», — прошептал он, и его собственное дыхание превратилось в маленькое облачко.
Подойдя к КПП, он робко назвал свою фамилию. Часовой, не проявляя эмоций, кивнул и вышел из будки. Он был крупным, молчаливым, и его глаза были пустыми, как у рыбы.
— Паспорт, — его голос был глухим и не терпящим возражений, идеально подходящим для утренней тишины.
Дружок подал документ. Часовой тщательно сверил фото с его лицом, долго изучал страницы, будто искал тайные знаки.
— Рюкзак на стол. Ремень, кеды, носки — снять.
Дружок, покраснев, выполнил унизительный ритуал. Он стоял на холодном, шершавом бетоне босиком, чувствуя, как мурашки бегут по ногам. Охранник проводил ручным металлодетектором вдоль его тела, потом медленно, тщательно провёл между пальцев ног, заставил поднять руки, проверил подошвы. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Наконец, он кивнул:
— Одевайся. — И выдал ему временный пропуск-браслет из жёсткой пластмассы. — Следуй к тому столу. — Он ткнул пальцем вглубь территории.
Пропуск щёлкнул у турникета, и Дружок вошёл внутрь. Прямо перед ним, за простым складным столом под армейским тентовым навесом, сидел тот самый полковник — Виктор Сергеевич. На столе стоял принтер, планшет и лежала стопка бумаг. Полковник был в той же форме, его лицо не выражало ни удивления, ни радости, лишь холодную, деловую концентрацию.
— Барбоскин. По документам. — Он протянул руку, и Дружок отдал паспорт. Полковник бегло, но очень внимательно пролистал его, затем достал из-под стола планшет, быстрыми движениями вбил какие-то данные. Потом из сумки появился странный аппарат — алкотестер с мини-принтером.
— Дуй. Чётко, сильно.
Дружок, сделав глубокий вдох, дунул в одноразовый мундштук. Прибор пискнул, и из щели выползла узкая бумажная лента с цифрами «0,00». Полковник протянул ему ручку.
— Распишись здесь. Рядом с результатом.
Дружок дрожащей от холода и волнения рукой вывел «Д. Барбоскин». Полковник тоже поставил свою размашистую закорючку и нажал кнопку на столе. Стоявший рядом принтер загрохотал и выплюнул два одинаковых листа — «Акт о регистрации в системе учёта».
— Теперь за мной, — полковник поднялся и повёл его across плацу к серому одноэтажному зданию.
Внутри был ещё один, ещё более тщательный досмотр. С него снова сняли всё, проверили швы одежды, заставили разуться. Потом был аппарат для сканирования отпечатков. Не только всех пальцев рук, но и ладоней, и даже… пальцев ног и ступней. Дружок стоял, краснея от неловкости, пока холодный стеклянный сканер фиксировал каждую его черточку.
После этого ему вручили пластиковую карту с чипом и фотографией, сделанной секунду назад, и толстую пачку бумаг.
— Читай и подписывай, — ткнул полковник пальцем в самый важный документ. — «О неразглашении сведений, составляющих государственную тайну».
Дружок пробежал глазами текст. Фразы «уголовная ответственность», «лишение свободы на срок до семи лет» прыгали перед глазами. Он поставил подпись, чувствуя, как на него взваливают неподъёмный груз.
Следующий пункт, к его удивлению, оказался снова на улице, в другом конце плаца. Там, под ещё одним навесом, был организован импровизированный медицинский пункт. За столиком сидел врач в камуфляжном халате, рядом стояли переносной аппарат ЭКГ, тонометр, пульсоксиметр.
— Раздевайся до трусов, — коротко бросил врач, не глядя на него.
Дружок, поеживаясь от утреннего холода, послушно снял футболку, кеды, штаны и носки. Он стоял босиком на холодном асфальте, покрываясь мурашками, пока врач слушал его сердце и лёгкие холодным стетоскопом, мерял давление, зажимал палец пульсоксиметром. Потом была проверка рефлексов: молоточком по коленкам, «закройте глаза, дотроньтесь до кончика носа». Дружок выполнял всё, чувствуя себя подопытным кроликом на всеобщем обозрении, хотя вокруг, кроме полковника и медика, никого не было.
Самым унизительным был момент, когда врач коротко бросил: «Трусы вниз. Кашлянуть». Дружок, пунцовый от стыда, повиновался, отведя взгляд в сторону. Осмотр занял секунду, но ощущение унижения осталось глубоким и жгучим.
Потом его уложили на асфальт на котором лежала холодная клеёнка, и сделали ЭКГ. Холодные присоски на груди заставили его вздрогнуть. Потом — несколько забегов на время, приседания, отжимания, и снова ЭКГ, чтобы проверить, как сердце восстанавливается.
Финалом стали нормативы на выносливость: челночный бег, подтягивания, пресс. Дружок, благодаря своей спортивной форме, выложился по полной, но к концу еле стоял на ногах, его светлый хохолок слипся от пота.
Когда все бумаги — от врача, от инструктора, от полковника — были собраны и подшиты в дело, полковник торжественно вручил ему удостоверение в твёрдой корочке с гербом и… знакомый тёмно-синий конверт. Тот самый, «матрёшка». Дружок с горькой усмешкой взглянул на него.
— Всё. Свободен. Явка по следующему вызову, — отчеканил полковник и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Дружок вышел за ворота КПП, держа в руках удостоверение и злополучный конверт. Он чувствовал себя абсолютно разбитым физически и морально опустошённым. Утреннее солнце уже пригревало, но внутри оставался холодок. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости, страха и стыда, шевелилось странное, новое чувство — он стал частью чего-то большего. Что-то опасное и неизведанное начиналось, и его зелёные кеды стояли теперь на пороге этой новой, пугающей реальности.
