Алексей с самого детства был тихим и застенчивым мальчиком. Его отец, мой бывший зять, исчез из нашей жизни, когда мальчику было всего четыре года. С тех пор ни звонка, ни письма, ни алиментов. Пропал, будто и не существовал никогда.
Моя дочь, Ольга, взяла на себя всё. Работала, тянула хозяйство, поднимала сына. Я помогала, как могла: сидела с Лёшкой, пока Оля задерживалась на работе, водила его в садик, в школу, помогала с уроками. Мы с дочерью всегда были рядом, поэтому Алексей вырос в окружении женской заботы и, наверное, именно поэтому сохранил свою мягкость и доброту.
Парень выучился в университете, получил профессию и устроился работать в местную администрацию. Пусть должность пока низшая, но зато «чиновник». Для нашего маленького города это уже звучало весомо.
Со временем Алексей словно преобразился. Он полюбил строгий стиль: костюмы, рубашки, дорогие ботинки. На фоне своих коллег ему хотелось выглядеть достойно.
Я никогда не спрашивала, сколько он зарабатывает, но догадывалась: не так уж и много. Оля иногда вздыхала:
— Мам, ну чего он вцепился в эти костюмы? Бюджетник он и есть бюджетник. Платят копейки, а он всё пытается из себя чиновника большого строить.
Я лишь отмахивалась:
— Молодой парень, пусть попробует пожить красиво. Потом всё равно остепенится.
Но месяц назад случилось то, чего я точно не ожидала. Алексей пришёл ко мне вечером. Был он какой-то бледный, взволнованный. Сел за стол и долго молчал, ковыряя вилкой в тарелке с пирогом.
— Бабушка, — наконец начал он, — ты можешь мне помочь?
— Чем, Лёш? — насторожилась я.
— Мне нужны деньги.
— Ну, это не впервой. Сколько?
Он поднял на меня глаза и произнёс:
— Триста семьдесят тысяч.
У меня даже руки затряслись.
— Ты с ума сошёл? Какие ещё триста семьдесят?! У меня пенсия вся двадцать тысяч! — я даже повысила голос.
Алексей заговорил быстро, сбивчиво:
— Понимаешь, если я не верну, меня мама убьёт! Я же влез в долги, мне самому не справиться…
— Подожди, какие долги? Ты же всегда всё возвращал!
Он поник и признался:
— Я взял телефон. Новый, топовый. И часы. Настоящие, брендовые. Там проценты бешеные, я не вытяну…
Я схватилась за голову:
— Господи, Лёша! На что ты надеялся?!
Он сидел напротив, словно маленький мальчишка, и только повторял:
— Бабушка, если не поможешь — я пропал.
Я вспомнила свою дочь. Оля ведь и правда не станет его спасать. Она всегда жила по средствам. Единственный раз в жизни взяла кредит, когда у них плита сгорела. Для неё это был стресс на всю жизнь.
— Лёша, — сказала я твёрдо, — я дам тебе деньги. Но это будет не подарок. Это долг. Ты будешь возвращать мне каждый месяц. Я с тебя проценты брать не стану, но урок ты усвоить обязан. И маме — ни слова. Понял?
— Спасибо, бабушка! — он вскочил, обнял меня, чуть ли не расплакался.
Я выдохнула и сняла накопленные деньги со счёта. Те самые, что откладывала «на старость».
Но вчера Алексей снова зашёл ко мне после работы. Сидим, ужинаем, и вдруг я замечаю на нём новые кроссовки. Я ведь в обуви собаку съела, работала в этой сфере двадцать лет. Знаю все бренды и цены. Эти стоили половину его зарплаты, не меньше.
— Алексей, — говорю строго, — где ты взял кроссовки?
Он замялся:
— Ну… купил.
— На что?
— На карту.
Я чуть не задохнулась от возмущения:
— Так, стоп! Ты обещал мне, что с зарплаты вернёшь первый платёж!
— Верну… но потом. Ну бабушка, пойми, в администрации все так ходят. Я не могу выглядеть хуже других!
— А ты не думаешь, что хуже будет, если в долгах увязнешь? — я повысила голос. — Я не собираюсь бесконечно закрывать твои кредиты!
Он потупился, но видно было — слова мои в одно ухо влетели, в другое вылетели.
— Лёша, — сказала я уже спокойно, — если ещё раз вместо того, чтобы вернуть долг, ты купишь себе очередную игрушку, я всё расскажу твоей матери. Пусть она сама решает, как с тобой поступать.
Он побледнел.
— Нет, бабушка, только не маме!
— Тогда держи слово. Первый платёж жду пятнадцатого числа.
Теперь я сижу и думаю: а не стала ли я соучастницей его обмана? Он ведь продолжает жить у Оли, ест за её счёт, а сам тратит деньги направо и налево. Что будет дальше? Не знаю. Но если Лёша не образумится, то придётся рассказать всё дочери.
Пятнадцатое число я ждала с тревогой. Утром встала, приготовила ужин, даже кусок его любимого пирога испекла. В голове крутилась только одна мысль: придёт ли Алексей с деньгами или снова будет выкручиваться?
Вечером он позвонил в дверь. Снял пальто, прошёл на кухню. На нём опять был новый галстук — раньше я такого у него не видела.
— Ну что, Лёша, — спросила я строго. — Ты ведь помнишь, какой сегодня день?
Он кивнул, сел за стол и начал мять руками салфетку.
— Бабушка… у меня не получилось.
— Что значит «не получилось»?! — у меня голос дрогнул. — Ты же обещал!
— Я… часть денег отложил. Но пришлось купить ещё кое-что… Я потом всё верну, честно!
— Что купил? — я уже знала ответ, но хотелось услышать от него.
— Ну… куртку. Осень холодная, сам понимаешь.
Я не выдержала:
— Лёша, да ты же с головой не дружишь! Куртка? У тебя их две висит! Ты понимаешь, что я отдала тебе свои накопления, те деньги, на которые хотела жить в старости? А ты тратишь их на тряпки!
Он опустил голову.
— Я просто не хочу выглядеть хуже остальных…
— А я не хочу, чтобы мой внук превратился в должника и обманщика! — сказала я резко. — Раз так, Лёша, я держать это в тайне больше не собираюсь. Завтра же всё расскажу твоей матери.
Он вскинулся, глаза округлились:
— Нет, бабушка, только не маме! Ты же знаешь, она меня выгонит!
— Если бы ты боялся её, ты бы давно одумался. А теперь поздно. Ты взрослый человек, тебе двадцать пять лет. Не можешь сам отвечать за свои поступки — пусть мать поможет.
Он замолчал. В комнате повисла тишина, слышно было только, как часы на стене отстукивают секунды.
— Лёша, — мягче сказала я, — я тебя люблю. Но я не могу бесконечно покрывать твои ошибки. Пора взрослеть.
На следующий день я позвонила Ольге. Голос у неё был строгий, но спокойный.
— Я давно замечала, что он что-то скрывает, — сказала она. — Спасибо, мама, что рассказала. Теперь я сама с ним поговорю.
И я знала: разговор у них будет тяжёлый.