Марина стояла посреди своей двухкомнатной квартиры в Измайлово и не понимала, как всё так вышло. Ещё полгода назад это был её дом. Теперь она чувствовала себя гостьей на собственной территории.
— Маринка, ты не против, если Оксана с детьми ещё недельку поживёт? — Глеб говорил это так, будто спрашивал разрешения купить хлеба.
А что она могла ответить? Что против? Что у неё уже нервный тик от постоянного шума из детской? Что она устала находить чужие заколки в своей постели?
— Конечно, не против, — услышала она свой голос.
Всё началось с их свадьбы в мае. Людмила Аркадьевна решила показать всему микрорайону, как надо женить сына. Взяла потребительский кредит на триста тысяч, собрала всю родню от Мурманска до Астрахани, заказала ресторан рядом с метро.
— Один раз живём, — объясняла она тогда соседкам. — Глебушка у меня единственный.
Маринины родители продали дачу в Подмосковье и на эти деньги купили дочери двушку. Оформили на неё, чтобы у девочки было своё жильё.
Какая ирония.
После медового месяца в Сочи началось. Сначала приехали двоюродные братья Глеба из Рязани. На выходные, которые растянулись на две недели. Потом тётя с племянниками. Потом сестра Оксана со своими двумя детьми.
— Да что ты, Маринка, они же кровные, — удивлялся Глеб, когда она пыталась намекнуть, что спать на раскладушке в гостиной неудобно.
А что кровные? У кровных есть свои квартиры и хостелы за полторы тысячи в сутки. Но это звучало только в её голове, а вслух она говорила:
— Да я не против.
Оксана была особый случай. Она умела любую свою проблему превратить в чужую обязанность.
— Маринуля, ты же умная, — говорила она, укладывая своих детей на диван. — У меня трубы лопнули, залило соседей снизу. Ремонт затянется. А Вовка в школу должен ходить, тут рядом хорошая гимназия. Недельки на три максимум.
Три недели превратились в два месяца. Гимназия стала поводом дождаться конца четверти. А потом Оксана объявила, что снова беременна.
— Представляешь? — она гладила живот. — Врач велел поберечься. Нервы мне сейчас противопоказаны.
Нервы. В двухкомнатной квартире, где туалет занят с утра до вечера, а на кухне не протолкнуться.
Людмила Аркадьевна появилась в октябре, когда Марина пыталась работать из дома. Программистом в небольшой фирме она зарабатывала шестьдесят тысяч, и каждый рабочий день был на счету.
— Деточки! — свекровь ворвалась без звонка, нагруженная сумками из «Пятёрочки». — Купила вам картошечки, капусты. И поговорить надо.
За ней плелась Оксана с округлившимся животом.
— Людмила Аркадьевна хочет обсудить финансовые вопросы, — произнесла она, занимая весь диван.
— Какие финансы? — у Марины сжалось сердце.
— Ну как же, доченька, — свекровь включила тон заботливой матери. — Мои родственники тут пожили, квартиру подпортили малость. Обои в детской изрисованы, паркет поцарапали каблуками. А деньги, что вам на свадьбу подарили, как раз для таких случаев и предназначались. Сто двадцать тысяч наберётся?
У Марины в голове зазвенело. Сто двадцать — это почти все их свадебные подарки.
— И потом, — продолжала Людмила Аркадьевна, — я ведь в долги влезла ради вашего праздника. Кредит плачу по двадцать тысяч в месяц. Справедливо было бы помочь семье.
Глеб молчал. Сидел и смотрел в пол, как школьник у директора.
— Мама же права, — сказал он вечером, когда дети наконец заснули. — Деньги от гостей логично тратить на последствия от гостей.
— А моё мнение?
— А что тут думать? Всё честно получается.
Честно. Это слово засело в голове, как заноза. Честно отдать все подарки. Честно спать в своей квартире на раскладушке. Честно работать с постоянным шумом.
Марина заперлась в ванной и села на край унитаза. Здесь было единственное место, где можно побыть одной. Она смотрела на кафель и думала: как так получилось?
Она любила Глеба. Познакомились в университете, встречались пять лет. Он был добрый, работящий. Токарь на заводе, зарплата как у неё — немного, но стабильно. Только вот с мамой у него отношения особенные.
— Глебушка у меня послушный, — хвасталась Людмила Аркадьевна подругам. — Что скажу, то и сделает.
— Мама предлагает Оксане с детьми у нас пожить после родов, — объявил Глеб в ноябре. — Пока малыш окрепнет. Полгода, может, год.
Год. В их сорокаметровой двушке с тонкими стенами.
— А где мы будем жить? — тихо спросила Марина.
— Как где? Тут же. Оксана с детьми в большой комнате, мы в маленькой. Места хватит.
— Места хватит, — повторила она.
И тут что-то сломалось внутри. Как натянутая струна.
— Нет.
— Что нет?
— Не согласна я.
Глеб уставился на неё, будто она на китайском заговорила.
— Но мама всё продумала. Это разумно.
— А я продумала по-другому, — голос у Марины стал твёрдый, незнакомый. — И по-моему, разумно жить в своём доме самим.
— Ты не можешь решать за всех.
— Могу. Квартира на меня оформлена. Здесь я главная.
— Но семья же.
— Семья — это ты и я. А остальные — родня. И родня должна жить дома.
Разговор с Людмилой Аркадьевной случился через два дня. Свекровь пришла в боевом настроении, даже тушь на глаза намазала.
— Девочка, что за дурь в голову взбрела? — сразу взяла быка за рога. — Глебушка расстроился совсем. Говорит, ты семью рушить хочешь.
— Наоборот, — спокойно ответила Марина. — Семью создать хочу. Свою, с мужем.
— А Оксана куда денется? Она же с животом, дети маленькие.
— У Оксаны есть муж Виталий. Работает в такси, зарабатывает. Пусть сами решают, где жить.
— Да как ты не понимаешь, это же выгодно всем.
— Людмила Аркадьевна, — Марина набрала воздуха в лёгкие, — мне ваша выгода дорого обходится. Я устала быть гостьей в собственной квартире.
— Эгоистка.
— Может быть. Зато честная.
Свекровь ушла, громко хлопнув дверью. Соседи наверняка слышали.
Оксана собралась за три дня. Даже спасибо не сказала за два месяца бесплатного проживания. Переехала к матери в трёшку на Щёлковской.
Глеб неделю дулся. Ужинал молча, телевизор смотрел до ночи. А потом вдруг сказал:
— Знаешь, дома стало тихо как-то.
— Да?
— Я и забыл, каково это — прийти с работы и просто лечь на диван. Не думать, кого не разбудишь, где место найдёшь.
Марина помолчала.
— И деньги наши при нас остались, — добавил Глеб. — Можем стиральную машину новую купить. А то эта уже скрипит.
— Можем.
— Извини меня, — он обнял её неуклюже, пахло от него машинным маслом с работы. — Думал, правильно делаю. Для всех хорошо.
— А сейчас как думаешь?
— Сейчас думаю — пусть каждый о себе заботится. А мы о себе.
Людмила Аркадьевна больше без предупреждения не приходила. Сначала звонила, спрашивала разрешения. Оксана родила сына в декабре и как-то сама справляется. Муж её подработки нашёл, детскую коляску купили в кредит.
А в их квартире снова стало можно жить. Утром Марина пила кофе на кухне одна. Глеб читал новости в туалете сколько хотел. По вечерам смотрели фильмы, а не мультики.
— Слушай, — сказала Марина в феврале, — а может, и нам ребёнка завести?
— В нашей квартире? Только нашего?
— Только нашего.
Глеб улыбнулся первый раз за полгода.
— Логично.
И это слово наконец прозвучало правильно.