Глава VII. Город из бумаги
Пыль осыпалась с потолка мастерской. Обычно пыль делает то же самое, если вы не убирались лет двадцать. Но в этот раз она осыпалась так, будто решила драматично подчеркнуть: «Да, сейчас начнётся что-то плохое».
— Они нашли нас, — сказал художник. — Держись рядом.
Звучало как совет, который всегда дают перед тем, как станет гораздо хуже.
Сначала я услышала одинокие шаги. Потом десятки. «Спиральные» двигались синхронно, как школьный хор на физкультуре.
Художник провёл кистью по стене. Из линии вышел солдат. Угольный, шершавый, зато с винтовкой.
— Ты оживляешь их? — спросила я.
— Нет, — пожал плечами он. — Я просто даю им второй шанс умереть. Но хотя бы в правильной компании.
В этот момент дверь решила, что пора выйти на пенсию, и «спиральные» вошли внутрь. Угольный солдат выстрелил, один из них упал. Остальные продолжали идти. Глаза пустые, лица обыкновенные. Как у пассажиров метро в час пик.
Я подняла руки. Воздух сгустился. Балка рухнула на троих, свеча разрослась в огненную стену. Было эффектно, но их было слишком много.
Художник чертил быстрее. Из пола вылезали новые союзники: мальчишка с палкой, собака, женщина с топором. Все нарисованные, все странные, но чертовски живые.
И тут я поняла: город тоже оживает. Граффити, каракули, рисунки на стенах — все они дрогнули и начали двигаться.
— Идите! — крикнула я.
И они пошли. Сотни бумажных теней, меловые звери, граффити-люди. Лазеры резали их на куски, но боль — это для настоящих. Рисунки же рвались вперёд, пока не разваливались в пыль.
Мы с художником стояли спина к спине. Он рисовал прямо на полу, я крушила балки и столбы, отмахивалась от лазеров. Уютный вечер, одним словом.
И вдруг всё стихло. «Спиральные» замерли. Их глаза вспыхнули красным.
— Ведьма, — сказали они хором. — Твой рисунок уже начат.
Я обернулась. На стене — мой портрет. Не его рукой. Линии сами проступали. Спираль рисовала меня изнутри.
Земля ушла из-под ног. Художник схватил меня за руку.
— Если они закончат рисунок, ты исчезнешь.
— И что делать?
Он посмотрел на свои краски.
— Дорисовать тебя первым. Но тогда ты станешь моей.
И в этот момент я поняла, что у меня есть ровно секунда, чтобы решить: быть картиной или остаться человеком.
Глава VIII. Линия судьбы
Стена дышала. Обычно стены так не делают, если, конечно, вы не живёте в очень старом доме с плохой вентиляцией. Но эта стена дышала и рисовала. Меня. Черты лица, волосы, руки — слишком точные линии, словно спираль решила устроить собственную выставку портретов с бесплатным входом и обязательным выносом души художника.
Художник держал мою руку. Пальцы холодные, в краске.
— Я могу перехватить. Дорисую тебя — и ты останешься, — сказал он хрипло. — Но будешь связана со мной.
То есть, по сути, он предлагал пакет «жизнь плюс зависимость от одного сомнительного мужика с кисточкой».
А за окнами «спиральные» шептали хором:
— Ведьма. Ведьма. Ведьма.
Это слово звучало так, будто им очень хотелось, чтобы я согласилась на пробную подписку.
Я смотрела на портрет. Он был слишком точен. И с каждой новой линией я чувствовала, что силы утекают, как батарейка в телефоне, когда включен навигатор, музыка и соцсети одновременно.
— Если я дам тебе дорисовать себя… я буду твоей тенью? — спросила я.
— Нет, — сказал художник. — Ты останешься. Но часть тебя будет жить во мне. Если я умру — умрёшь и ты.
Прекрасно. Два по цене одного.
Спираль дёрнулась. Красный вспыхнул ярче, воздух задрожал. На стене прорезалась новая линия — прямо по моей груди. Сердце пропустило удар, и это было не романтично.
Я оттолкнула художника.
— Нет! Я не принадлежу никому!
Подбежала к стене и врезала кулаком в собственный портрет. Линии треснули, словно я ударила по хрупкому зеркалу. Бумага загорелась огнём без дыма. Внутри меня тоже что-то рвалось, как будто я выдирала собственную кожу. Но я осталась. Живая.
Художник смотрел так, будто впервые увидел настоящую меня.
— Ты можешь разрывать рисунки, — прошептал он. — Даже те, что создаёт спираль. Ты не ведьма. Ты нож.
Улица за окнами загудела. «Спиральные» закричали, некоторые упали на колени, у других из глаз пошёл свет. А в небе спираль закрутилась быстрее, будто кто-то перематывал её на ускоренной перемотке.
Я стояла среди мастерской, где горели обрывки бумаги, и впервые поняла: я могу не только защищаться. Я могу убивать саму спираль.