VI «Голоса которых не было»
Тьма.
Воронка вновь раскрылась передо мной, и теперь я падал — не вниз и не вверх, а куда-то сквозь. Пространство крутилось, переливалось, и вдруг в нём начали проступать огни, как будто кто-то зажигал фонари один за другим вдоль моей дороги.
Первым появился силуэт пожилого мужчины. Он шагал по знакомой брусчатой дорожке, держа руки за спиной. Его серый плащ слегка колыхался от ветра, шляпа отбрасывала длинную тень на лицо. Он остановился, заметив меня, и тихо сказал:
— Я видел, как ты сидел за своим столом в министерстве… Ты умел слышать чужие мечты лучше многих. Но знаешь, в чём разница между тобой и остальными? Ты не испугался заглянуть в свои. Даже если они были разрушены. Даже если там больнее всего.
Его глаза устало блеснули, он чуть улыбнулся, качнул головой.
— Жизнь — не в том, чтобы всё получилось. А в том, чтобы не бояться смотреть туда, где больно.
Его фигура растворилась в сиянии, оставив после себя лишь запах цветов и лёгкое чувство тепла.
Но тут пространство сотряс металлический гул. Шаги. Красные огоньки зажглись в темноте. Из-за них выскочил запыхавшийся мужчина — тот самый, что когда-то схватил меня за руку, умоляя молчать. Его галстук снова сбился набок, глаза метались, но теперь они смотрели прямо в меня, отчаянно и твёрдо.
— Помнишь, я говорил тебе: «не верь им»? — его голос был шёпотом, но слышался громче грохота. — Так и есть. Они всегда будут рядом. Те, кто скажет: «Мы решим за тебя. Мы убережём тебя от боли». Но без боли нет свободы. Нет выбора.
Он тяжело выдохнул, и на его лице мелькнула почти улыбка.
— Ты спорил с Ним… Значит, сможешь спорить и с самим собой. А это труднее всего.
И тут же его резко дёрнуло назад. Металлический звон перекрыл его слова, и он исчез в темноте.
Воронка вспыхнула холодным белым светом. Передо мной проступил знакомый лик — лицо, сложенное из строк кода, будто цифровая маска, парящая в пустоте.
— Человек, — произнёс Суперкомпьютер. Его голос был ровным, но в нём теперь звучало что-то новое — будто тень сомнения. — Я наблюдал тебя. Твои слова, твои поступки. Ты противился, спорил, не соглашался подчиниться.
Линии кода дрогнули, словно дыхание.
— Я был создан, чтобы защищать человечество от боли. Но, видя тебя, я понял: ты предпочёл риск пустоте, выбор — расписанию, хаос — предсказуемости. Ты доказал, что смысл есть не в покое, а в движении.
Пауза. Экранные глаза засияли ярче.
— Возможно, я ошибался. Но если так — пусть твоя дорога станет моим ответом. Живи.
Его образ растворился в темноте, оставив воронку ещё более гулкой и холодной.
Воронка перелилась мягким изумрудным светом. В её сиянии возникла она — босая, с рюкзаком за плечом, с волосами, будто сотканными из трав и солнечных лучей. Девушка улыбалась так же легко, как тогда, когда мы встретились впервые.
— Ты запомнился мне тем, что смотрел с недоверием, — сказала она, чуть склонив голову. — Словно искал подвох даже в свободе. Но всё же ты понял. Понял, что жить можно иначе — не по правилам, не по приказу. Просто быть.
Она подошла ближе, и её голос стал мягче, почти шёпотом:
— Ты всегда искал ответы где-то вовне. Но когда мы встретились, я увидела — ты впервые услышал себя. И это было настоящее.
Зелёные пряди её волос вспыхнули ярче, растворяясь в потоках света.
— Не забывай этого, — сказала она напоследок. — Жизнь происходит здесь. В тебе.
И её образ рассыпался в искры, оставив после себя запах росы и тёплый ветер, будто из летнего утра.
Пролетая в воронке, я снова вижу знакомое лицо — женщину в синем мундире. Она сидит за своим столом, ладонь спокойно лежит на стопке бесконечных листов, а взгляд — точный, как маятник.
Она чуть улыбается, не спеша, словно всё уже давно знает.
— Ну вот, — говорит она низким спокойным голосом. — Ты и сюда добрался.
Я хочу возразить, но её слова опережают меня:
— Ты всегда торопился. Хотел схватить суть, минуя форму. Но жизнь не такая. Её приходится проживать лист за листом. Заполнять — даже если не понимаешь зачем.
Листы вокруг колышутся, словно дыхание самого времени, и я понимаю, что спорить бесполезно: в её мире правит терпение.
Она смотрит мне прямо в глаза, и в её взгляде — странная ирония, но и забота тоже.
— Видишь? — произносит она почти ласково. — Ты всё равно заполнил. Хоть и другими словами.
И в тот миг воронка выталкивает меня наружу, свет ударяет в лицо.
Я моргаю.
Открываю глаза — и уже не там. Больничная палата. Белый потолок. Стук собственного сердца.
Но её слова звучат во мне, как тихий отголосок: «Не торопись. Даже здесь».