Валентина Ивановна проснулась в половине седьмого и сразу же подумала о машине. Не о своей старенькой девятке, которая последние три года стоит во дворе без движения, а об Оксаниной. Точнее, о том, что у дочери её нет.
Тридцать два года Оксане. Учительница английского в обычной школе. Ездит на метро в том самом пальто, которое они вместе выбирали три года назад в Спортмастере. Валентина Ивановна каждый раз сжимается внутри, когда видит, как дочь спускается в подземку. Там же всякие... ну, разные люди. А Оксана такая беззащитная. Всю жизнь только книжки читала, институт заканчивала, а теперь чужих детей воспитывает за двадцать пять тысяч в месяц, правда пару часов в день и то не каждый.
– Максим должен помочь, – сказала она вслух пустой кухне.
Сын работает менеджером в автосалоне, получает тысяч шестьдесят. Жена у него в страховой компании трудится. Светлана на своей Киа Рио ездит, купленной в кредит четыре года назад. А Оксана что? В метро толкается.
Валентина Ивановна поставила чайник и набрала Максимов номер.
– Максим, приезжайте сегодня со Светланой. Поговорить надо.
– Мам, у нас планы на вечер...
– Отменяйте планы. Это важно.
Повесила трубку. Максим всегда был покладистым ребёнком. Не то что некоторые сыновья, которые матерей забывают. Приедет обязательно.
К шести вечера Валентина Ивановна накрыла стол. Достала хорошую посуду, ту самую, с розочками, что ещё от свекрови осталась. Семейный разговор должен проходить в достойной обстановке.
Максим пришёл с таким лицом, будто к зубному идёт. Светлана вообще не скрывала недовольства – весь день на работе, а тут ещё семейные советы.
– Садитесь, – сказала Валентина Ивановна. – Чай пить будем и говорить.
– О чём говорить, Валентина Ивановна? – Светлана налила себе чай. После работы выглядела уставшей.
– Об Оксане. Ей машина нужна.
Максим поперхнулся чаем.
– В каком смысле нужна?
– В прямом смысле. Тридцать два года девочке. Учительница. А ездит как студентка на метро. В её возрасте уже неприлично.
– Валентина Ивановна, – начала Светлана осторожно, – машина это большие расходы. Бензин, страховка, ремонт. На учительскую зарплату это тяжело.
– Вот поэтому и должен брат помочь. Ты старший сын, Максим. Мужчина. За сестру отвечаешь.
Максим молчал. Валентина Ивановна знала этот его приём. Когда не знает, что сказать, молчит и ждёт.
– Я считаю так. Нужно Оксане машину купить. Не новую, конечно. Тысяч за триста – триста пятьдесят можно что-то приличное найти.
– Мам, – сказал Максим, – у нас ипотека на тринадцать лет ещё, автокредит за мою машину. Каждый месяц тридцать восемь тысяч только кредитов.
– А у Оксаны что? Двадцать пять тысяч зарплата. На машину ей до пенсии копить.
– Валентина Ивановна, – вмешалась Светлана, – может, Оксана сама решит этот вопрос? Подработку найдёт, кредит оформит. Многие так делают.
Валентина Ивановна посмотрела на невестку внимательно. Вот всегда так. Умничает. Как будто не понимает, что мать лучше знает, что дочери нужно.
– Где она подработку найдёт? Репетиторство? Там копейки платят. Триста рублей за час, если повезёт.
– Можно и кредит взять, – сказала Светлана. – Сейчас автокредиты под нормальный процент дают.
– Кредит на двадцать пять тысяч зарплату? – Валентина Ивановна покачала головой. – Банки таким не дают. А если и дадут, то под такие проценты, что всю жизнь расплачиваться.
Максим наконец заговорил:
– Мам, я понимаю твою заботу. Но триста пятьдесят тысяч – это для нас огромные деньги. Мы сами кредиты едва тянем.
– Тогда пусть Светлана автобусом ездит месяц-другой, – сказала Валентина Ивановна. – Ничего страшного. А на сэкономленный бензин Оксане поможете.
Тишина повисла такая, что слышно было, как сосед сверху телевизор включил.
Светлана поставила чашку на блюдце.
– Простите, но почему это я должна автобусом ездить и отказываться от машины? Я её три года выплачивала, каждый день на работу езжу.
– А Оксана что, не работает? Детей учит, будущее страны воспитывает. Благородное дело.
– Валентина Ивановна, я тоже работаю. И мы с Максимом оба вкалываем, чтобы кредиты платить.
Светлана говорила спокойно, но Валентина Ивановна видела – девчонка злится.
– Работаете, – согласилась Валентина Ивановна. – Только вы молодые, здоровые, двое. А Оксана одна. И в её возрасте на метро ездить стыдно. Коллеги смотрят.
– Мам, – встрял Максим, – никто на это не смотрит. Половина учителей на метро ездит.
– Половина учителей не моя дочь, – отрезала Валентина Ивановна.
Она чувствовала, как внутри всё закипает. Неужели они не понимают? Оксана всю молодость просидела за учебниками, красный диплом получила, а теперь живёт как нищенка. А у Максима семья, машина, квартира. Справедливости никакой.
– Я не прошу невозможного, – продолжила она. – В семье должны друг другу помогать. Всегда так было.
– Валентина Ивановна, – сказала Светлана, и голос у неё стал жёстче, – ваша дочь взрослая женщина. Пусть сама решает свои проблемы.
– Сама решает, – повторила Валентина Ивановна. – На двадцать пять тысяч зарплату. Ты хоть понимаешь, сколько учителя получают?
– Понимаю. Но это её выбор был – работать в школе.
– Её выбор? – Валентина Ивановна почувствовала, как щёки горят. – А кто должен детей учить? Роботы?
– Не должна, а хочет, – сказала Светлана. – Никто её не заставлял. Могла в коммерции работать, как мы.
– В коммерции, – Валентина Ивановна с трудом сдерживалась. – Оксана не такая. Она интеллигентная девочка.
– А мы что, не интеллигентные?
Максим встал из-за стола.
– Хватит. Мам, мы не можем сейчас купить Оксане машину. Света, не кричи на мою мать.
– Я не кричу, – сказала Светлана. – Я объясняю. Но объяснить нельзя тому, кто слушать не хочет.
Валентина Ивановна смотрела на невестку и думала: "Вот она какая, современная молодёжь. Жестокая. Только о деньгах думает."
А Светлана сидела и считала в уме: тринадцать тысяч ипотека, восемь тысяч автокредит, семь тысяч коммуналка, пять тысяч продукты. Откуда триста пятьдесят тысяч взять?
– Хорошо, – сказал Максим. – Я предложу компромисс. Дам Оксане пятьдесят тысяч на первый взнос. Пусть сама автокредит оформляет.
– Пятьдесят тысяч из чего? – спросила Светлана. – У нас на счету семьдесят лежит на чёрный день.
– Найдём откуда-то.
Валентина Ивановна покачала головой.
– Пятьдесят тысяч. Великая помощь. Копеечный взнос.
– Не копеечный, – сказал Максим. – Пятнадцать процентов от стоимости. Нормальный первоначальный платёж.
– А остальное Оксана сама будет выплачивать двадцать лет? На свою зарплату?
– Как все люди выплачивают, – сказала Светлана.
– Как все люди, – повторила Валентина Ивановна с горечью. – А брат для чего?
Больше говорить было не о чём. Максим со Светланой собрались уходить. В прихожей Максим обернулся:
– Мам, я правда хочу помочь Оксане. Но возможности у нас ограниченные.
– Понятно, – сказала Валентина Ивановна.
После их ухода она долго сидела на кухне среди немытых чашек. За стеной соседка телевизор врубила на полную громкость. В новостях говорили про повышение зарплат бюджетникам на четыре процента.
Четыре процента от двадцати пяти тысяч – тысяча рублей. Во как щедро государство учителей благодарит.
Неделю Максим не звонил. Потом позвонил, голос виноватый:
– Мам, мы решили. Пятьдесят тысяч дам Оксане. Она уже в банк сходила, одобрение получила.
– Одобрение, – сказала Валентина Ивановна. – Под какой процент?
– Четырнадцать с половиной годовых. Нормально.
– Нормально. Четырнадцать с половиной процентов на пять лет. Знаешь, сколько переплата получится?
– Мам, другого варианта нет.
– Есть. Ты мог бы братские чувства проявить.
Максим вздохнул в трубку.
– Мам, я проявляю. Пятьдесят тысяч для нас тоже деньги немалые.
Вечером прибежала Оксана. Глаза блестят, щёки розовые от мороза.
– Мам, представляешь, Максим согласился помочь. Я завтра договор подписываю.
– Согласился помочь, – повторила Валентина Ивановна. – Пятьдесят тысяч из трёхсот пятидесяти. Щедрый братец.
– Мам, он сам кредиты платит. Откуда у него столько денег?
– Нашёл бы, если бы захотел. Раньше братья за сестёр отвечали.
– Раньше и зарплаты другие были, и цены. Максиму реально тяжело.
Оксана говорила это без обиды. Даже с пониманием. И от этого Валентине Ивановне стало ещё горше.
– Ты его оправдываешь, – сказала она. – А сама будешь пять лет кредит выплачивать.
– Выплачу. Зато машина будет своя.
Через месяц Оксана приехала на своей машине. Подержанная Лада Гранта, семь лет. Но чистая, аккуратная.
– Красивая, – сказала Валентина Ивановна, оглядывая машину со всех сторон.
– Ещё и экономичная. Литров семь на сотню ест.
– А платёж какой получился?
– Пять тысяч четыреста в месяц.
Валентина Ивановна быстро посчитала в уме. Пять тысяч четыреста из двадцати пяти тысяч зарплаты. Больше двадцати процентов дохода. Тяжело.
– Справишься?
– Справлюсь. Ещё репетиторство добавлю.
Максим стал заезжать чаще. Иногда привозил продукты из Ашана, иногда просто сидел, чай пил. О том разговоре не вспоминали.
А Светлана больше не приходила. Максим говорил, что она работает много, устаёт. Но Валентина Ивановна понимала – девчонка обиделась.
И было отчего обидеться. Валентина Ивановна это понимала. Но признавать вслух не хотелось.
Через полгода Оксана рассказала, что взяла ещё трёх учеников на репетиторство. Зарабатывает теперь тысяч тридцать пять. Кредит платит спокойно, даже немного остаётся.
– Видишь, мам, получилось ведь, – сказала она. – И машина есть, и сама справляюсь.
– Получилось, – согласилась Валентина Ивановна.
Но внутри всё равно болело. От того, что не умела по-другому разговаривать. Что требовала вместо того, чтобы просить. Что не подумала о Максимовых трудностях.
И болело от того, что Светлана была права. Оксана действительно справилась сама. А она, Валентина Ивановна, хотела решить всё за неё.
Иногда по вечерам она думала об этом разговоре. Представляла, как могло бы быть по-другому. Если бы спросила сначала, какие у Максима возможности. Если бы предложила подождать, пока Оксана накопит сама. Если бы не давила на Светлану.
Но время не вернёшь. И отношения не склеишь простыми словами.
Оксана ездит на своей машинке и радуется. Максим навещает регулярно. А Светлана так и не приходит. Здоровается в подъезде вежливо, но дистанция чувствуется.
И Валентина Ивановна привыкает к мысли, что взрослые дети сами должны решать свои проблемы. Что материнская забота может навредить, если переходит разумные пределы.
А ещё она понимает, что извиниться перед Светланой надо бы. Но пока не решается. Гордость мешает.