Раиса Петровна сидела на кухне и считала деньги до зарплаты. Пенсия восемнадцать тысяч, за коммунальные почти семь отдала, за лекарства три с половиной. Остается на продукты семь с копейками.
Телефон зазвенел старой трелью.
— Раиса Петровна, это Анжела. Можно завтра к вам зайти?
— Конечно, Анжелочка. Я как раз солянку наварила.
— Спасибо, но мы ненадолго. У нас новость есть.
Максим с женой пришли на следующий день веселые, довольные. Сын крепко обнял мать, Анжела поцеловала в щеку.
— Мама, мы в отпуск едем! В Турцию на две недели!
Раиса Петровна наливала чай в старенькие чашки с розочками.
— Ну и хорошо. Давно не отдыхали. А сколько путевка стоит?
— Двести девяносто тысяч на двоих, — сияла Анжела. — Представляете, отель четыре звезды, питание включено!
Чайная ложка выпала из рук Раисы Петровны. Двести девяносто тысяч. Это её пенсия за полтора года.
— Мам, что с тобой? — Максим встревожился.
— Да ничего, просто... дорого как-то.
Анжела показывала фотографии на телефоне.
— Смотрите, какие номера! А это бассейн! Мы уже купальники купили!
Раиса Петровна молчала. В голове вертелись цифры. Двести девяносто за две недели. А она вон холодильник третий год починить не может — мастер пять тысяч просит.
— А внуков когда планируете? — неожиданно для себя спросила она.
Анжела поперхнулась чаем.
— В смысле?
— Ну, Максиму тридцать восемь уже, тебе тридцать один. Время-то идет.
— Раиса Петровна, мы еще не готовы к детям. Хотим сначала пожить в свое удовольствие.
— В свое удовольствие. Понятно. На детей денег копить не будете, а на Турцию найдутся.
Максим неловко кашлянул.
— Мам, причем тут дети? Мы работаем, имеем право отдохнуть.
— Право имеете. А помочь матери права нет, получается?
— В каком смысле помочь?
— Да вот батарею в ванной поменять нужно. Третий год течет. Слесарь десять тысяч просит. А у меня откуда такие деньги?
Анжела напряженно посмотрела на свекровь.
— У вас же пенсия неплохая.
— Неплохая. Восемнадцать тысяч. А продукты сколько стоят знаешь? Лекарства? Коммунальные семь тысяч съедают.
— Но ведь и накопления у вас есть.
Раиса Петровна встала, начала убирать со стола. Руки тряслись. Ах вот как. Накопления значит есть. Тридцать тысяч в заначке, на самый черный день отложенные. А молодые почти триста тысяч на развлечения тратят.
— Накопления на похороны отложены, — сухо сказала она.
После их ухода Раиса Петровна долго сидела на кухне. Обида сжимала горло. Максим звонил теперь через день, формально. Анжела больше в гости не заходила.
Раиса Петровна понимала — обидела их. Но первой мириться не хотелось. Пусть сами поймут.
За неделю до их отъезда случилось.
Раиса Петровна мыла пол на кухне. Встала с четверенек, оступилась на мокром линолеуме. Упала на спину. Боль пронзила поясницу, как ножом полоснули.
Лежала, не могла пошевелиться. Дотянулась до стационарного телефона, вызвала неотложку.
— Сильное растяжение мышц спины, — сказал врач. — Корсет носить три недели минимум. Покой полный, никаких нагрузок.
Максим прибежал в больницу растрепанный, испуганный.
— Мама, как ты? Что случилось?
— Упала дома. Спина болит ужасно. Сын, мне помощь нужна. Врач сказал, покой три недели.
— Конечно поможем. Что-нибудь придумаем.
Анжела стояла молча, на лице читалось подозрение. Думает, нарочно все подстроила.
А может, и правда нарочно? Раиса Петровна честно попыталась разобраться в себе. Спина болела по-настоящему, каждый поворот отзывался острой болью. Но где-то в глубине теплилось удовлетворение. Теперь посмотрим, как поедете отдыхать.
Выписали через два дня. Раиса Петровна надела жесткий корсет и поехала на такси к сыну.
— Мам, зачем приехала? — удивился Максим, открывая дверь. — Тебе покой нужен.
— Максим, мне помощь нужна. Одна не справлюсь совсем. Врач велел лежать три недели. Придется у вас пожить.
Из комнаты вышла Анжела с каменным лицом.
— А как же наш отпуск?
— Какой отпуск? — Раиса Петровна изобразила удивление. — Кто же за мной ухаживать будет?
— Вы специально! — взорвалась Анжела. — Прекрасно помните про Турцию!
— Я что, специально падала, по-твоему? Сын для меня важнее ваших развлечений!
— Девочки, прекратите! — Максим встал между ними. — Мама, конечно поможем. Анжела, успокойся.
— Не успокоюсь! Она всё подстроила! Не может видеть, что мы счастливы!
Раиса Петровна заплакала. От боли, от обиды, от собственного стыда. Неужели она правда такая?
— Я не подстраивала. Мне больно и страшно одной.
Анжела долго смотрела на свекровь. Потом тихо сказала:
— Раиса Петровна, может, я не права была. Надо было сразу с вами поговорить нормально.
— Что вы имеете в виду?
— Про деньги, про помощь. Мы действительно могли батарею поменять. Это не такие большие траты для нас.
Максим растерянно почесал голову.
— Ладно, что теперь. Придумаем выход.
Раиса Петровна тяжело опустилась на диван.
— Знаешь, Анжела. Наверное, я завидую вам. Что у вас все впереди. Отпуска, планы, радость.
— А у меня что? Максим вырос, живет своей жизнью. Правильно живет. А я одна со страхами и болячками.
Анжела присела рядом на край дивана.
— Раиса Петровна, извините, что так резко сказала про накопления. Не подумала.
— Да что там. Ваши деньги, ваше дело, как тратить.
Максим вздохнул.
— Знаете что, наймем сиделку на две недели. А когда вернемся, чаще будем приезжать.
— Сиделка дорого стоит, — нахмурилась Анжела. — Тысячи полторы в день минимум.
— Из отпускных заплатим. Что поделать.
— Не надо, — покачала головой Раиса Петровна. — Не тратьтесь.
— Мам, ты же сама просила помочь.
— Просила. Но мне хотелось просто... чтобы вы меня не забывали совсем.
Анжела взяла свекровь за руку.
— Мы не забываем. Просто не умеем показывать.
— Ладно, — Максим решительно встал. — Сиделку наймем. А после отпуска батарею поменяем обязательно.
— И почаще будем приезжать, — добавила Анжела. — Честное слово.
— Не из жалости?
— Не из жалости. Потому что семья.
Раиса Петровна сидела и плакала. От облегчения больше всего. Что не все потеряно между ними.
Через неделю молодые улетели в Турцию. Сиделка оказалась тетей Галей, бывшей медсестрой. Спокойная, неразговорчивая.
Раиса Петровна лежала, смотрела в потолок и думала. О том, что любовь нельзя покупать упреками. И что иногда надо просто честно сказать — мне одиноко и больно. Без подвохов.
Спина заживала медленно. Но на душе стало легче.