Для современного философа такое название в качестве определения предмета исследования, пожалуй, не то чтобы недопустимо, но уж точно неузнаваемо. Дело в том, что современные философские словари такого понятия, как способности, не знают.
В большинстве наших словарей статья «способности» либо отсутствует совсем, либо же подменяется кантовской «способностью суждения». Как может в целостной философии существовать частное понятие без определения исходного, мне неведомо, но философы с этим вполне мирятся.
Правда, в разгар социалистического строительства и его победы в отдельно взятой стране была сделана попытка дать определения всему, как это случилось в 1970 году в «Философской энциклопедии». В том числе, была создана и статья «способности». Под ней, правда, было помещено нечто психологическое:
«Способности — характеристики личности, выражающие меру освоения некоторой совокупности деятельностей. При этом под мерой освоения понимают быстроту и легкость реализации определенного рода деятельности, глубину и прочность усвоения ее способов и т. д. В иерархически представленной структуре личности способности занимают место над навыками и умениями, выступая в качестве средств их регулирования и развития (В. Москаленко)».
Статья эта показательна своей очевидностью: философ не говорит о способностях, он их использует, чтобы дать определение личности. Характеристики, черты, особенности, свойства, проявления — это все описание того, через что можно исследовать личность. Можно и через способности. Личности, безусловно, отличаются друг от друга именно разными способностями. Но что такое способности?
Традиция, очевидно, уже заложенная к этому времени, продолжится и после выхода Философской Энциклопедии — способности в нашей науке прочно отойдут в ведомство психологии личности, где и прозябают до сих пор. Почему?
Думаю, на это исчерпывающе ответили в 1957 году наши известные психологи А. Ковалев и В. Мясищев в книге, посвященной психическим особенностям человека:
«Исходя из того, что “природа человека возделываема”, педагогика ставит своей задачей направлять развитие и формирование личности, характера и способностей, удовлетворяющих требованиям той социальной системы, которую представляет и обслуживает эта педагогика» (Ковалев, с. 8).
Всю нашу науку той поры интересовали не способности, а госзаказ, и личность была самым удобный орудием приложения сил в борьбе за формирование строителя коммунизма...
Именно это, с позволения сказать, педагогическое понимание личности обслуживающими социальную систему науками отразилось и во всех массовых изданиях той поры, вроде энциклопедических словарей. Думаю, задача «направлять развитие и формирование личности» легко узнается в определении «Советского энциклопедического словаря», выходившего много раз, начиная с 1979 по 1990 год:
«Способности — индивидуальные особенности личности, являющиеся субъективными условиями успешного осуществления определенного рода деятельности. Не сводятся к знаниям, умениям и навыкам; обнаруживаются в быстроте, глубине и прочности овладения способами и приемами деятельности».
Способности — это особенности личности... Забегая вперед, скажу: несводимость способностей к умениям, знаниям и навыкам взята нашими словарями из работ известного советского психолога Теплова. Подметить это было немалым достижением советской психологии, которое она старается не утерять до сих пор.
Возможно, единственная попытка дать определение не личности, а самим способностям была сделана в энциклопедическом словаре «Философия» под редакцией Ивина в 2006 году:
«Способность — любое умение, возможность, сила или талант человека действовать или страдать. Способность может быть врожденной или приобретенной, скрытой или активной».
Попытки давать собственные определения способностям непроизвольно загоняют исследователя в ловушку невозможности описать это понятие. Очевидно, что способность — это не знание или умение, это то, что определяет, насколько легко и быстро ты обретаешь знания и умения. Замена русской способности на иноязычный talant — просто признак того, что автор не владеет точным рассуждением. А выражение «сила человека действовать или страдать» хоть и весьма поэтично, но не в ладах с русским языком...
Предмет, кажется, совсем не прост!
Однако старая русская философия знала попытки определять способности. Сильвестр Гогоцкий делает такую в 1876 году в «Философском словаре»:
«Способность (facultas). В обширном смысле слова, под способностью разумеется возможность для живого существа собственным внутренним возбуждением своих сил (конечно, не без внешнего влияния), производить какие-нибудь целесообразные перемены в состоянии своем и вещей его окружающих, то есть способностью предполагается и данный от природы запас сил и употребление их соответственно какой-нибудь цели.
В XIX веке понятие о способностях души существенно изменилось в сравнении с прежними понятиями. Прежде обыкновенно приписывали душе способности представления, воображения, рассудка и т. д., хотя вовсе не видно было никакой связи способностей с натурой души, ни их последовательности, ни смысла в их соотношении.
В XIX же веке обе противоположные психологические школы отвергают прежнее понятие о способностях души. Школа идеалистическая под способностями души разумеет только различные степени и направления одной и той же свойственной ей сознательности и самодеятельности; подобные степени сознательной душевной жизни выражаются, например, в ощущении, представлении, воображении, памяти, рассудке и т. д.
Школа реалистическая, начиная с Гербарта, понимает под способностями только различные, механически совершающиеся сочетания между представлениями и их результаты, не зависящие от самой натуры душевной жизни, а потому и не выражающие существа душевной монады».
Судя по всему, сам Гогоцкий выразил свое мнение в первом абзаце статьи, но латинское facultas с очевидностью показывает, что речь идет о «старом» понимании способностей, уходящем своими корнями в средневековую схоластику. Суть его в том, что способность — это возможность.
Такое утверждение выглядит примером плохого рассуждения. Есть у человека возможность что-то делать или ее нет, но что такое способность? Тем не менее если отнестись к этому определению со вниманием, то получится, что способность не есть некая вещь, которую можно в себе развить. Она, скорее, свобода делать то, что ты можешь и хочешь. Свобода, которой обладают далеко не все...
Предположение странное. Мое собственное понятие о способностях ему сопротивляется. И все же я его сохраню. Сохраню и намек на связь способностей с некими силами, проявившийся в определении словаря Ивина, как некое отдаленное эхо давно позабытой песни...
Тем не менее очевидно, что это определение Гогоцкого сделано философом не в том смысле, в каком понимают свою науку наши современники. Гогоцкий пишет еще в ту пору, когда психология не выделилась полностью из философии. Поэтому его определение, скорее, психологическое.
Вопрос только в том, возможна ли философия без души? Про психологию все ясно. Она как раз вскоре после этого определения Гогоцкого сделала над собой такой эксперимент. Что с ней сталось, мы все наблюдаем вживе.
А как насчет философии? Кажется, такой вопрос даже не ставился. Но ведь философия определенно рассталась в ту эпоху не только с психологией, но и с душой.