— Пашка, ты серьезно?! — заорал я в трубку так, что жена Марина подскочила на диване. — Вы там гуляете, а я тут как идиот сижу?! Мать же сказала, все отменили!
На том конце провода мой средний брат что-то растерянно лепетал, но я его уже не слушал. Меня трясло. Не от злости — от обиды, холодной и липкой. Я швырнул телефон на старый диван с пятном от пролитого кофе, которое уже ничем не оттереть, и схватился за голову. Всего час назад я был уверен, что спасаю семью, а оказалось, что меня просто использовали и выбросили, как ненужную ветошь.
А началось все три дня назад. Я как раз принес домой навороченный стульчик для кормления, который мы купили в подарок племяннице. Отдали за него почти четверть зарплаты, пришлось бы сидеть на пельменях до аванса, но для семьи не жалко. И тут зазвонил телефон. Мама.
— Игореша, сынок, — голос мамы в трубке дрожал так, будто случилось страшное. Я аж напрягся. — Беда у нас. Андрюша звонил, Анечка заболела. Торжество отменяется.
— Как отменяется? — я посмотрел на Марину, она как раз с нежностью протирала стульчик. Лицо у нее вытянулось.
— Совсем, сынок. Какое веселье, когда ребенок с температурой... — мама картинно всхлипнула. — У меня к тебе просьба, раз такое дело... Ты же знаешь, как Катюшу в машине укачивает. Не могли бы вы ее у себя оставить? Нам с отцом надо к Андрюше рвануть, помочь...
Я замялся. Марина рядом беззвучно шептала: "Нет, нет, не соглашайся".
— Мам, ну у нас планы были...
— Какие планы могут быть важнее семьи, Игорь? — ее голос тут же стал стальным. — Мы вас с братьями на ноги ставили, ночей не спали. А теперь родной сестре помочь не можешь? Я же не в ресторан прошу меня сводить, а за ребенком присмотреть!
И я сдался. Как всегда. Чувство вины — ее главный козырь, и она им играет мастерски.
"Господи, что я за тряпка такая? Жена же предупреждала..."
В пятницу вечером родители привезли нам Катюшу, мешок ее игрушек и строгие ЦУ. Забрали наш подарок для Андрея, пообещав передать.
— Ну, мы поехали, — суетилась мама. — Будем тихонечко, по-семейному. Только мы с отцом. Остальные тоже дома сидят, все всё понимают.
Вечером в субботу, когда Катька наконец уснула в нашей спальне, мы с Мариной плюхнулись на кухне. Она молча разлила по чашкам дешевый чай из пакетиков "Принцесса Нури".
— Что-то тут не сходится, Игорь, — сказала она, глядя в свою треснувшую чашку, которую давно пора выбросить. — Праздник отменили, а они помчались в другой город 'помогать'. Чем? Градусник держать по очереди? Твоя мама что-то не договаривает.
— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Накручиваешь. Она просто паникерша.
— Паникерша, которая очень удобно спихнула на нас свою дочь, чтобы 'помогать' налегке? — усмехнулась Марина.
Ее слова неприятно царапнули. Я решил позвонить Пашке, просто чтобы доказать ей, что она не права. Узнать, как у него дела.
— Привет! Чем маешься? — весело спросил я.
— О, Игорян, привет! Да чем тут маяться, веселимся вовсю! — радостно ответил Пашка.
Я напрягся. На фоне у него гремела музыка, слышались смех, звон бокалов, десятки голосов.
— Где это вы веселитесь?
— Как где? У Андрюхи! Тут вся родня! Тетки из деревни приехали, двоюродные, троюродные… Со стороны его жены вообще табор целый! Жаль, вас нет, конечно!
Мир под моими ногами качнулся. Каждое его слово было как удар под дых.
— Вся… родня? — переспросил я ледяным голосом. — А как же больная Анечка? Как же отмена праздника?
— Какая отмена? Ты чего? — искренне удивился Паша. — Никто ничего не отменял. Андрюха еще в понедельник всех обзванивал. С дочкой все в порядке, тьфу-тьфу-тьфу.
Тут-то я и взорвался. После криков в трубку я сел на диван, а Марина просто молча меня обняла. Она все поняла без слов.
Остаток выходных прошел как в тумане. В воскресенье вечером вернулись сияющие родители.
— Ой, как мы хорошо съездили! — щебетала мама, заходя в квартиру. — Так скромненько посидели, по-домашнему.
— Мам, можешь не врать! — гаркнул я, не выдержав. Я подошел к ней вплотную. — Мне Пашка все рассказал! На празднике были все, кроме нас! Почему? Мы что, не семья? Или позорим вас своей жизнью от зарплаты до зарплаты?
Мама густо покраснела. Отец виновато отводил глаза, изучая свои потертые ботинки.
— Игорек, ну что ты начинаешь? Не было другого выхода, — залепетала она.
— Какого выхода?! Сказать правду?! Попросить по-человечески посидеть с сестрой, пока вы гуляете?
"Я вспомнила слова мамы: "Сынок, семья — это святое". Кажется, в ее понятии я в эту "семью" вхожу только когда от меня что-то нужно."
— То есть, вы поехали веселиться, а нам оставили «мороку»? — выдавил я.
Мама всплеснула руками, и на ее лице отразилось искреннее возмущение.
— Какую еще мороку?! Это твоя сестра! Как у тебя язык поворачивается так говорить? Мы с отцом всю жизнь на вас положили, а ты нас упрекаешь в том, что мы раз в год захотели отдохнуть как люди, без детского нытья? Ты эгоист, Игорь! Вместо того чтобы спасибо сказать, что дали возможность с сестрой побыть, ты скандал устраиваешь! Да я от тебя такого не ожидала!
Они ушли, забрав Катю. А я стоял посреди комнаты и чувствовал себя оплеванным. В ушах звенели ее слова: "Ты эгоист!". Не она, которая солгала ради своего удобства. А я. Потому что посмел возмутиться. Всю жизнь я был для нее удобным, хорошим мальчиком. Игорем, который всегда поможет. Видимо, этот Игорь сегодня умер.
Марина подошла и взяла меня за руку. "Ну что, — тихо сказала она, — так и будешь это терпеть?" На следующий день позвонил старший брат Андрей. Сказал, что мама ему все «объяснила», и просил не дуться. Говорил, что семья — это главное, и надо уметь прощать.
А я не знаю, что делать. Проглотить обиду и сделать вид, что ничего не было, ради «мира в семье»? Или впервые в жизни показать зубы, порвать с ними и доказать, что я не бесплатная нянька, а человек?