Лидия Петровна копалась в старом комоде, ища справку о доходах покойного мужа. Пенсионный требовал до пятницы подать все документы, а сегодня уже четверг.
— Мама, что ты мечешься как оглашенная, — сказала дочка Маринка, укачивая капризного двухлетнего Мишутку. — Справку найдёшь, никуда она не делась.
— Легко тебе говорить. У тебя Серёжа работает, деньги есть. А мне каждые полторы тысячи к пенсии — подспорье немалое.
Лидия Петровна застегнула старую сумочку и направилась к калитке. До электрички полчаса. Ехать в Москву, в свою двушку на Первомайской, где теперь хозяйничает Кристинка.
Три года назад, когда Владимира инфаркт скосил, казалось правильным поступить именно так. Денис только женился, молодым квартира нужна. А ей — с внуком помочь, пока Маринка на ногах не встанет после кесарева.
— Мама, мы на год-полтора, — говорил тогда сын. — Максимум на два. Деньги накопим — своё купим.
Полтора года превратились в три. И копить особо не спешили.
В электричке Лидия Петровна думала о том, как изменилась Кристинка. Поначалу хоть старалась — и чай предложит, и про самочувствие спросит. А теперь здоровается через силу.
— Лидия Петровна, вы бы заранее говорили, когда приезжаете, — заявила невестка в прошлый раз. — Мы можем быть не готовы к визитам.
Не готовы к чему? Кристинка в салоне с десяти до семи, Денис в конторе до восьми. Квартира пустая стоит.
На Курском купила пакет конфет соседке тёте Зое. Старушка после операции на щитовидке дома сидит, скучает одна.
В метро думала — может, сначала к Зоечке зайти, а потом за документами. Но в пенсионном завтра последний день приёма, рисковать нельзя.
У подъезда встретила дворничиху Тамару Ивановну.
— Лида, как дела? Как внучок растёт?
— Хорошо, слава богу. А мои как? Не беспокоят?
— Да что ты, тихие. Правда, вчера музыка громко была, но молодые — что с них взять.
Лидия Петровна поджала губы. Музыка в её квартире. До которого часа интересно.
Поднялась на четвёртый этаж. Ключи у неё остались — замки менять не стали. Видно, не до того было.
Открыла тихо. В прихожей кроссовки Кристинкины валялись и босоножки на шпильке. Прямо посередине коридора.
— Ну Машка, ты не поверишь, что вчера было, — доносилось из спальни.
Лидия Петровна замерла. Кристинка дома? В половине третьего дня? Не на работе разве?
— Представляешь, мой опять про ребёнка завёл. Мол, пора уже, все наши рожают. А я ему — сначала нормальное жильё найди, потом разговаривай про детей.
Лидия Петровна тихо прошла по коридору. Дверь в спальню приоткрыта.
— Да куда он денется, Машка. У него мамочка есть, которая квартирку подарила. Теперь думает, мы ей всю жизнь благодарны должны быть.
Сердце ёкнуло. Стоит в своём коридоре и слушает, как невестка её поливает.
— Ты видела бы, как она каждый раз приезжает. Проверяющий такой вид делает — всё ли в порядке, не запустили ли мы тут её добро. Посуду перемоет, постирает что-нибудь. А потом такие вздохи — мол, без меня бы совсем тут всё развалилось.
Лидия Петровна подошла к двери, заглянула.
Кристинка развалилась на её кровати, на белом покрывале с вышивкой, которое она сама двадцать лет назад делала. В джинсах и в этих самых босоножках. Ноги задрала на подушки.
— А вчера вообще цирк был. Пришла без звонка, а мы с Дениской вечерок романтический устроили. Вино купили хорошее, свечки зажгли. Она, конечно, сразу — ой, извините, мол, не знала. А сама с таким лицом, как будто мы тут разврат устроили.
Лидия Петровна толкнула дверь.
— Что ты делаешь на моей кровати?
Кристинка подскочила, телефон из рук выронила.
— Лидия Петровна! Я думала, вы завтра приедете.
— Я спросила — что ты делаешь на моей кровати в уличной обуви?
— Машка, потом перезвоню, — быстро сказала Кристинка в трубку.
Встала, джинсы поправила.
— Я телефон заряжала. Розетка здесь удобная.
— А в комнате что, нет розетки?
— Есть, но...
— Тогда какого ты на моей постели валяешься?
Кристинка вдруг выпрямилась, взгляд изменился.
— А почему вы без предупреждения приходите? Это же теперь наша квартира!
— Наша?
— Ну да. Мы здесь живём, за коммуналку платим, порядок поддерживаем.
— Порядок поддерживаешь?
Лидия Петровна обвела взглядом спальню. На туалетном столике косметика Кристинкина валяется — тушь, помады, какие-то баночки. Зеркало в разводах от лака. На подоконнике бутылки пустые от минералки.
— Да, поддерживаю. И вообще, можно было бы предупреждать, когда приезжаете. У нас тоже есть право на личную жизнь.
— На личную жизнь? В моей квартире?
— В нашей! — Кристинка голос повысила. — Вы же сами сказали — живите, пока своё не найдёте. Вот мы и живём!
У Лидии Петровны всё внутри закипело.
— Я сказала — живите. Не сказала — ведите себя как хозяева.
— А как ещё жить? На цыпочках ходить, как в чужом доме? Каждый день прибираться, боясь, что хозяйка нагрянет?
— Прибираться за собой — это нормально для воспитанного человека.
— Ага, а вы приходите и показываете, что мы тут свинство развели. Посуду перемываете, стираете за нами. Как будто я сама не справляюсь!
— Может, потому что не справляешься?
Кристинка покраснела.
— Знаете что, Лидия Петровна? Хватит вести себя как деревенская тётка! Молодым нужна свобода! Мы не в советские времена живём!
— Свобода чужую постель грязными ногами топтать?
Лидия Петровна подошла к кровати, потрогала покрывало. Грязные следы от каблуков прямо на вышивке.
— Значит, мне нужна свобода не вмешиваться. А тебе свобода — делать в моей квартире что вздумается.
— Это квартира моего мужа!
— Квартира моего сына. И моя квартира. Которую я из доброты сердечной отдала.
— Отдали — так не лезьте, как мы в ней живём!
Лидия Петровна посмотрела на невестку. Молодая, красивая. И наглая до невозможности.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Не буду лезть.
Подошла к комоду, достала коробку с документами.
— Только квартира моя. И жить в ней буду я.
— Что?
— Я возвращаюсь домой. А вы с Денисом ищите съёмную квартиру. Съезжайте.
— Вы что, с ума сошли? А Маринка? Внук?
— Маринка взрослая, двадцать восемь лет. Справится. А внук ко мне в гости приезжать будет.
Лидия Петровна нашла нужные справки, сложила в сумку.
— Кстати, покрывало постирайте перед отъездом. И за электричество доплатите — счётчик крутится не слабо.
— Лидия Петровна, да подождите! — Кристинка выскочила следом. — Мы же одна семья!
— Семья на чужих кроватях в грязной обуви не лежит.
На лестничной площадке достала телефон, набрала Дениса.
— Мам, я на планёрке. Вечером перезвоню.
— Нет, сейчас. Срочно.
Пауза.
— Слушаю.
— Я решила вернуться в квартиру. Вам с Кристинкой придётся съехать.
Молчание такое долгое, что подумала — связь пропала.
— Мам, что случилось?
— Ничего особенного. Просто поняла — в пятьдесят восемь лет ещё рано отказываться от собственного дома ради неблагодарных детей.
— Но мы же договаривались...
— Договаривались на полтора года. Прошло три. А твоя жена считает меня назойливой контролёршей. Зачем такой тётке городская квартира?
— Мам, вы с Кристиной опять что-то не поделили?
— Ничего мы не делили, Денис. Я просто поняла — добро нужно делать добрым людям. А избалованным детям пора самим о себе заботиться.
Положила трубку и пошла к метро. На душе легко стало, как давненько не было.
Дома встретила дочкины расспросы.
— Мама, Денис звонил. Говорит, вы с Кристинкой поругались.
— Не поругались. Воспитательную беседу провела.
— Но ты же хотела помочь!
— Помогала три года. Хватит.
Маринка головой покачала.
— Ну нельзя же так. Они привыкли уже.
— Пусть отвыкают. Мне тоже к новой жизни привыкать пора.
Вечером приехал Денис. Расстроенный весь, виноватый.
— Мама, ну что ты как ребёнок. Кристинка не со зла.
— Не со зла на чужой постели в грязных туфлях лежат?
— Она просто молодая, не подумала.
— В двадцать шесть лет пора бы уже думать.
Денис тяжело вздохнул.
— А куда нам деваться? Снимать дорого, на покупку денег нет.
— Значит, пора зарабатывать больше. Как все нормальные семьи.
— Мама, я понимаю, Кристинка была неправа. Но можно же объяснить, поговорить.
— Денис, а где ты был, когда твоя жена меня назойливой контролёршей называла?
— Я на работе был.
— А когда она подругам жаловалась, какая я противная?
Денис молчал.
— Вот именно. Заступаться за мать не спешил, а теперь понимания просишь.
— Мам, я не знал же.
— Знал, сынок. Просто глаза закрывал. Бесплатное жильё — штука удобная.
Лидия Петровна встала, подошла к сыну.
— Я тебя люблю очень. Но жертвовать домом ради вашего комфорта больше не стану. У меня тоже есть право на собственную жизнь.
Денис обнял мать.
— Прости, мам.
— Не нужно прощения. Нужно понимание. Я не злобная и не жадная. Просто устала всем удобной быть.
Через неделю молодые съехали. Кристинка до последнего надеялась — вдруг передумает свекровь. Но Лидия Петровна стояла на своём.
— Лидия Петровна, с переездом-то поможете? — попросила невестка напоследок.
— Вещи перевезти помогу. А квартиру искать — ваше дело.
Когда дверь за ними закрылась, Лидия Петровна обошла своё жильё. Родные стены, привычные углы. Пахло чужими духами и стиральным порошком. Но это дело поправимое.
Села в любимое кресло, включила сериал. Теперь никто не врубит музыку на полную катушку. Никто не скажет, что она отсталая.
Позвонила Маринке.
— Доченька, завтра к вам приеду. На целый день.
— А жить всё-таки в Москве останешься?
— Остаюсь, Маринка. Дом — он и есть дом.
Утром, собираясь к дочери, ещё раз прошлась по квартире. Протерла пыль с фотографий, полила фикус на подоконнике.
В спальне сняла испачканное покрывало — так и не отстиралось. Достала из комода запасное, голубое в цветочек. Легла на кровать, глаза закрыла.
Дома хорошо. Дома — лучше всего.