Виктория Петровна Орлова. Безупречная, холодная, как сосулька, приоткрыла дверь своего дорогого автомобиля:
– Светлана Игоревна? Прошу прощения за бесцеремонность. Можно Вас на минуточку? – голос был ровным, вежливым и не допускающим возражений.
Сердце Светланы в ту же секунду оборвалось. Она молча кивнула и села в салон. Внутри было тепло и так тихо, что Светлана испугалась, что мать Алексея услышит биение сердца испуганном медсестры.
– Я не буду тратить Ваше время, Вы выглядите очень уставшей, – начала Виктория Петровна, не глядя на девушку, а рассматривая свой идеальный маникюр, – Я прекрасно понимаю, что молодость, любовь, страсть… всё это очень затягивает. Мой сын – человек творческий и очень добрый. Он легко поддается порывам.
– Виктория Петровна, если это опять про то, что я не пара…
– Нет, – женщина резко перебила ее, и ее глаза, наконец, устремились на Светлану. Взгляд был стальным, – это не про социальное неравенство. Это про реальность. Я навела справки о здоровье вашей матери, Анны Васильевны. Состояние, мягко говоря, тяжелое. Участковый терапевт, честь ей и хвала, делает что может, но ей требуется не паллиативная помощь, а серьезное лечение. Консультация кардиолога Дебреценского, операция в немецкой клинике, потом длительная реабилитация. Сумма, на которую Вам придется копить лет двадцать, если не больше.
Светлана онемела. Она почувствовала, как холодеют кончики пальцев.
– При чем здесь моя мама? – прошептала она.
– При том, что я дам Вам эти деньги. Лучшие врачи, лучшая клиника, лучший уход. Ваша мать получит шанс на полноценную жизнь, а Ваша сестра… Катя, кажется? Могу поспособствовать ее поступлению в тот институт, в который она хочет. Бюджетное место, разумеется. Всё чисто.
В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора. Светлана смотрела на эту женщину, не веря своим ушам. Она говорила о человеческих жизнях так, как будто торговалась на рынке за безделушку.
– Это… взятка? – выдавила Светлана.
– Это предложение, – поправила ее Виктория Петровна, – Предложение, которое решает все ваши проблемы. Взамен я прошу лишь одного. Исчезнуть из жизни моего сына. Навсегда.
– Он Ваш сын, а не ваша собственность! – вспыхнула Светлана, – Вы не можете…
– Я могу обеспечить будущее его семьи, нашего рода, – голос Орловой зазвенел, как лезвие, – а Вы что можете ему предложить? Борьбу с вашей нищетой?Постоянные стрессы из - за ваших семейных проблем? Вы его сломаете. Он – перфекционист. Он привык побеждать. А Вы потянете его на дно. Рано или поздно он возненавидит Вас за это. Я предлагаю вам уйти красиво. Как героиня, спасающая свою семью.
Мать Алексея достала из сумки конверт и положила его на сиденье между ними.
— Здесь билеты в санаторий в Кисловодск для Вашей матери и сестры на месяц. Время на раздумье и банковская карта. На ней половина суммы. Вторая половина – после того, как Вы выполните свою часть договора. Вы умная девушка и все понимаете.
Светлана вышла на улицу. Дождь тут же принялся хлестать ее по лицу. Она не чувствовала холода. Она чувствовала только всесокрушающую, ледяную пустоту. Самый страшный кошмар, о котором она говорила Алексею, приобретал четкие, денежные очертания.
Всю ночь Света не сомкнула глаз. Лежала и смотрела в потолок, слушая, как за стеной тяжело дышит мама, как во сне ворочается Катя. Любовь к Алексею боролась в ней с любовью к ним. И впервые в жизни ей показалось, что любовь – это не светлое и радостное чувство, а карающий меч, который разрубает тебя пополам.
Она пыталась представить лицо возлюбленного. Его смех, его уверенность в том, что они все преодолеют, но голос его матери звучал громче: “Он возненавидит Вас за это… Вы потянете его на дно…”
К утру она приняла решение. Самое тяжелое в ее жизни.
На следующий день, Светлана написала письмо. Сидя в пустой больничной палате, между обходами, рыдая так, что бумага местами промокла и буквы расплылись. Она написала, что устала, что не выдерживает давления, косых взглядов, постоянного чувства, что она “недостаточно хороша” для его мира. А ещё о том, что не хочет всю жизнь оправдываться и бороться. Что ее любовь не выдержала испытания реальностью.
Она лгала. И каждый клочок ее души кричал от боли.
Письмо отправила смской, приложив фото листа, и тут же выключила телефон. Потом пошла делать уколы и перевязки с каменным лицом, на котором никто не мог прочитать отчаяния.
Вечером того же дня она уже сидела в поезде на Кисловодск. Мать, сбитая с толку внезапной “путевкой от социальной защиты”, дремала на нижней полке. Катя уткнулась в планшет. Светлана смотрела в темное окно, в котором отражалось ее искаженное болью лицо, и думала об одном: Алексей сейчас читает ее письмо.
Светлана представляла его боль, его гнев, его непонимание. Ей хотелось выть от ужаса, но она только сильнее стиснула зубы. Она должна была это сделать. Это была ее жертва и она надеялась, что когда - нибудь, если он узнает правду, то поймет и простит.
Поезд увозил ее прочь от любви всей ее жизни. Стук колес отбивал в такт: “Про-сти… про-сти… про-сти…
*****
Прошёл год. Для природы – цикл. Для города – смена четырех сезонов. Для Алексея Орлова – один сплошной, беспросветный, серый день, растянувшийся на триста шестьдесят пять суток.
Первый месяц был самым страшным. Он не верил. Молодой человек звонил Светлане сотни раз, но ее телефон был выключен. Он носился по городу, объезжал все больницы, ее дом, умолял соседей, но те лишь разводили руками. Светлана, ее мать и сестра бесследно исчезли.
Гнев, яростный, всепоглощающий пришёл на смену растерянности. Алексей рвал и метал, обвиняя Свету в предательстве, в слабости, в том, что она оказалась в точности такой, какой её описывала его мать – меркантильной и трусливой.
А потом наступила пустота. Он перестал выходить из дома, отключил телефон, заливал боль алкоголем, но и он не помогал. Любимый образ преследовал его повсюду: в интерьерах стерильного пентхауса Алексею чудились ее смех, в дорогом кофе – вкус того самого, из термоса в ее машине.
Именно тогда Виктория Петровна, выждав паузу, сделала свой следующих ход.
–Ты должен взять себя в руки, Алексей, – сказала мать как - то утром, застав сына небритым и помятым, с бутылкой коньяка, – ты разрушаешь себя из - за какой-то… проходимки. Она тебя бросила, сбежала, прихватив деньги. Смирись. Жизнь продолжается.
– Отстань от меня, – пробурчал сын, не глядя на мать.
– Нет, не отстану. У тебя презентация нового проекта через месяц. Инвесторы ждут. Ты должен вернуться в строй. И для этого тебе нужна надежная тыловая поддержка.
Мать говорила о браке с Еленой Сомовой, дочерью партнера Орловых. Лена была идеальной кандидатурой: красива, образована, из хорошей семьи, с безупречными манерами и таким же безупречно пустым взглядом. Они знали друг друга с детства и всегда друг друга терпеть не могли.
– Ты с ума сошла? – хрипло рассмеялся Алексей, – Ленка? Да мы с ней на одном диване сидеть не можем без того, чтобы не укусить друг друга!
– Чувства – дело наживное, – холодно парировала Виктория Петровна, – у вас общие интересы, общий круг общения, общее будущее. Она – твой шанс снова встать на ноги. А ты – её шанс… ну, быть при деле. Она уже не девочка, пора оседать.
Алексей смотрел на мать и видел в ее глазах не материнскую заботу, а холодный расчет стратега, ведущего свою армию к победе. Он был всего лишь пешкой, разменной монетой. И было так пусто и больно внутри, что Алексею стало все равно.
– Ладно, – хмуро сказал парень, отворачиваясь к окну, – делай что хочешь.
Так начался этот странный, похожий на хорошо срежиссированный спектакль, роман. Светские хроники тут же подхватили новость: “Золотой жених архитектурной элиты, Алексей Орлов, наконец - то залечил сердечные раны и нашел утешение в объятиях очаровательной Елены Сомовой!”.
Алексей и Елена ходили на вернисажи, ужинали в модных ресторанах, появлялись вместе на публике. Со стороны это выглядело идеально. Две красивые куклы, которые разыгрывают пьесу под названием “Счастливая пара”.
Однажды вечером парень и девушка сидели в дорогом ресторане, молча ковыряя вилками еду. Музыка, приглушенный свет, шикарный вид.
– Знаешь, мне кажется, тебе пора бы уже перестать хмуриться на всех фото, – сказала Лена, отодвигая тарелку с устрицами, – люди начнут думать, что тебя похитили и заставили меня терпеть против воли.
– А разве не так? – мрачно поинтересовался Алексей, отпивая вино.
– Со мной, милый, многие мечтают оказаться похищенными, – она игриво улыбнулась, но ее глаза оставались холодными, ты вообще понимаешь, что я твой подарок судьбы? Своим согласием на этот… цирк. Мой отец доволен, твой отец доволен. Акции растут. Все в шоколаде. Мог бы быть и повеселей.
–Прости, я забыл дома клоунский нос, – Алексей отставил бокал, – ты же знаешь, зачем всё это. Не притворяйся.
Лена вздохнула, театрально:
– Ну конечно знаю. Ты – поверженный герой, страдающий от несчастной любви к какой - то санитарке. А я – злая волшебница, которая плетет интриги. Слушай, Орлов, хватит уже ныть. Она тебя бросила. Кинула. Слиняла при первой же трудности. А я вот здесь. И готова быть твоей идеальной, хотя и абсолютно бездушной женой. Честь мне и хвала, я считаю.
Алексей молча смотрел на девушку. Он знал, что она права насчет одного – Светлана его бросила, но принять это до конца он так и не мог.
Жизнь его превратилась в идеальную картинку из глянцевого журнала, но внутри он был пуст. Алексей Орлов проектировал дома, в которых не хотел жить. Он улыбался людям, которых презирал. Он целовал в щеку невесту, которую не любил.
Иногда, проезжая мимо районной больницы, Орлов невольно замедлял ход, высматривая в толпе медсестер знакомую фигуру, но ее там не было. Ее не было нигде.
Алексей стал таким, каким хотела его видеть мать – успешным, холодным, прагматичным. Мать победила, добилась своего, а вот для Алексея это было настоящим поражением.
Однажды, разбирая старые вещи перед переездом в новый дом, который готовился к свадьбе, он наткнулся на коробку. В ней лежала мятая, застиранная толстовка с ушастым котиком. Та самая, в которой он видел Светлану в первый день их знакомства. Он не знал, как она сюда попала.
Молодой человек взял в руки, и на него пахнуло воспоминаниями. Дешевый стиральный порошок, больничный антисептик и что-то еще, легкое, неуловимое – ее запах.
Алексей просидел на полу в пустой комнате, прижимая к лицу эту ткань, и плакал, как мальчишка. Плакал о той любви, которая была настоящей. О той, которую он потерял. О той, которая, как ему казалось, предала его.
А в это время, за тысячи километров, в маленьком провинциальном городке, Светлана выходила из местной поликлиники. Операция матери прошла успешно, деньги, оставленные ей Викторией Петровной, делали свое дело. Жизнь налаживалась. Но по вечерам она тоже смотрела в окно, на чужое небо, и думала о нем. И ее сердце сжималось от боли, которую время не лечило, а лишь притупляло, как хроническую болезнь.
Два берега. Две жизни. Разделенные пропастью невысказанных слов и чужой воли. Казалось, они уже никогда не сойдутся.
Ноябрь был воплощением меланхолии. Голые деревья, скукожившись от холода, лужи, подернутые утром хрупким ледком, и небо, которое, казалось, навсегда застыло в оттенках свинца и пепла. Город готовился к зиме, кутая себя в серую, унылую дымку.
Алексей Орлов ехал по делам в областной центр, за рулем своего мощного, но теперь будто бы потерявшего всякий смысл внедорожника. Свадьба с Леной была назначена через три недели. Все было готово: зал, меню, гости, ее умопомрачительное платье от известного модного дома и его идеально сшитый смокинг, в котором он чувствовал себя манекеном. Алексей двигался по жизни, как по протоколу: подъем, встреча с подрядчиками, обед с инвесторами, ужин с невестой и ее родителями. Он был похож на очень дорогой, очень точный и совершенно бесчувственный механизм.
Машина архитектора Орлова двигалась с большой скоростью. Маршрут лежал через тот самый провинциальный городок, куда он даже не планировал заезжать. Но судьба, долгое время молчаливо наблюдавшая за этим бардаком, наконец, решила вмешаться в виде внезапного прокола колеса.
С проклятием Алексей съехал на обочину и вышел из машины. Холодный ветер сразу же обжег лицо. Именно здесь, среди серых пятиэтажек и голых палисадников, он почувствовал себя абсолютно чужим. Парень с тоской посмотрел на запаску – менять колесо в деловом костюме было то еще удовольствие.
И тогда он ее увидел.
Она выходила из дверей небольшой поликлиники, закутавшись в простенькое пальто, с медицинской сумкой через плечо. Шла, опустив голову, против ветра. И даже за год разлуки, даже с расстояния в полсотни метров он узнал бы ее из миллионов. Сердце в груди замерло, а затем рванулось в бешеной галопе, заставляя кровь ударить в виски.
Он не думал. Он просто побежал.
– Света!
Светлана оглянулась. Услышала. Узнала его голос. Лицо ее стало абсолютно белым, глаза расширились от чистого, животного ужаса. Она замерла на месте, словно вкопанная….
«Секретики» канала.
Интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала ;)