Людмила Райкова.
Глава 30.
Три коробки с папками остались на проходе, сегодня они с Глебом поднимут книги и тогда вообще ступить будет некуда. Маня вытащила из ниши серванта питерский архив, еще не до разобранный. Приниматься за него сейчас – значит закопаться в бумагах и снимках до вечера. Лучше перекинуть содержимое в коробку поменьше, и засунуть под кровать. Появиться ёмкость, в которую можно будет складывать папки из нового архивного поступления. Достать, просмотреть содержание, подписать и положить, внеся в специальный список содержимое коробки. И только потом можно поднимать книги, они уже переночевали в багажнике машины. Дольше держать там библиотеку нельзя.
Она вскрыла коробку, перекинула три папки с газетными вырезками. Попутно выронила пакет с фотографиями. Одна из них привлекла внимание – Маня на фоне своего любимого Остина, а за спиной силуэт разрушенного здания. Перед ним две колонны из красного кирпича. Маня подняла с ковра квадратик и улыбнулась – 2003 год. Тогда еще принято было печатать снимки и складывать их в альбомы. Эту наверняка она не посчитала удачной и отложила, а сейчас нашла. Всего 20 лет этому снимку, а как все изменилось. Теперь все видео и фотографии перекачивается в папку «Изображения» и остаются лежать. А на этом снимке указан не только год, а еще и место, на обратной стороне снимка два слова Старая Кашира. Не может быть! 20 лет назад она случайно оказалась там, где несколько дней назад они попрощались с одноклассником Глеба. За 20 лет руины превратились в светлый храм.
Когда они подъезжали, Мане показалось, что здесь она когда-то была. Оказывается, не ошиблась. Храм Знамения февральским солнечным утром притягивал белоснежными стенами ослепительно голубые купола и крыши останавливали взгляд.
Что она делала в Старой Кашире 20 лет назад? Это был первый год, когда она перебралась на несколько месяцев в Москву чтобы помочь дочери справиться с внуками. Но Кашира от Воскресенского далековато. Значит приезжала сюда по редакционным делам, наверное, заблудилась по дороге в Ступино, там открывали большой логистический центр. А может и нет.
Она рассматривала фотографию. Белоснежный свитер с воротником хомутом под горлом, короткая дубленка с капюшоном и короткая стрижка ежик. В дубленке Маня ездить не любила, обычно если за руль зимой обряжалась в пуховичёк до пояса. Значит отправилась на встречу.
Прихватив пакет со старыми снимками, Маня решила хотя бы просмотреть фрагменты той жизни, в которой еще не появился Глеб. И совсем по-другому были расставлены приоритеты: на первом месте дочь с внуками, на втором газеты, где Маня работала первым замом главного и с изумлением наблюдала в какие причудливые узлы, сплетаются интриги. Столкнувшись с этим явлением впервые, она волей-неволей разобралась в правилах, по которым отвоевываются гонорары, должности. В это время после развала союза под предлогом выстраивания рынка и демократии, в стране запустилась схема отрицательного отбора во власть на любом уровне. Сегодня получили результат и войну. Но ведь есть и крупинки хорошего. Хотя бы этот храм. Откладывая в сторону снимки, Маня натолкнулась взглядом на нефритового дозорного. Когда она пила кофе, парнишки на столе не было – это точно. Под его неподвижным взглядом Маня выпала из темы размышлений и машинально набрала в поисковике запрос. «Старая Кашира, храм Знамения».
Оказалось, в 2016 году храму исполнилось 200 лет, сколько их разрушенных и восстановленных на русской земле? Тысячи, в каждом из которых отражалась история и мест где расположены сами строения и целой страны. У этого храма Знамения в Старой Кашире своя. Построен два столетия тому назад на месте деревянного, одного из 14 храмов древнего города Кашира. Город впервые упоминается в 1356 году. Представляете? 900 лет назад! ДЕВЯТЬСОТ! Тогда московский князь Иван 2 Красный завещал сельцо Кашира своему сыну Дмитрию Донскому. Именно здесь на левом берегу Оки войско Донского соединилось перед походом на Куликово поле.
Вот уж точно – в жизни ничего не бывает случайным. Выпал из пакета снимок, она отвлеклась от домашней уборки и угодила в паутину времен и пространства. Ей в голову не приходило, что сегодня ходит и ездит по той самой земле, на которой жили и воевали почти былинные герои отечества. Тогда, впрочем, как и всегда Русь воевала, жертвуя за свободу своего народа целыми городами. Старую Каширу оказалось невозможно защитить от набегов кочевников, город перенесли на другой берег многоводной реки Оки, а прежние постройки сожгли. Сначала пересилили всех, а потом сожгли, а вот Артемовск-Бахмут разбомбили не заморачиваясь. Она не стала задерживать внимание на снимках разрушенного города, то что в 2004- показалось бы бессовестной клеветой на людской род, сегодня считается проходной новостью военных сводок.
Отвернувшись от экрана Маня посмотрела в лицо статуэтки:
- Ну и ушки у тебя на макушке в буквальном смысле. Или чтобы лучше все слышать. Через пространство, эпохи прошлые и будущие?
Она даже представить не могла как оказалась права в этой фразе из утренней болтовни.
Надо бы отложить все в сторону и вернуться к коробкам, но женщина склонила нечёсаную голову над айфоном, вчитываясь в историю Старой Каширы.
Через эти места проходил и преподобный Сергий Радонежский следуя из Коломны в Серпухов. Сегодня это час пути на машине, технические возможности сгустили исторические пласты. Теперь Серпухов похож на район Купчино в Санкт-Петербурге, за высотками скрылись уцелевшие храмы и исторические строения. Но они всего лишь точки, установленные в знаковых памятных местах, их которых храмы устало взирают своими окнами на мир современников. Осуждая? Соболезнуя? А может помогая?
Айфон пикнул сообщение, стараясь отвлечь ее внимание от старины глубокой. Элла прислала три снимка с подпистью: «С длинным носом это я».
Могла и не пояснять, если рядом Эвальд – значит волк, оскаливший зубы и есть Элла. Несколько лед назад Маня тоже побывала овцой на таком же карнавале. И тогда ряженые рыцари, всякая нечисть распивающая грог на главной площади Бургау, привели Манюню с Глебом в восторг. Улочки старинного города Баварии усиливали праздничное настроение. В Латвии мало что из исторических строений сохранилось, войны катились волнами по этой многострадальной земле. Не лучше и история подмосковных мест. Хотя бы та же Кашира, город в 1480 году сожгли, когда Иван 3 понял, что не сможет противостоять набегам татаро-монголов. Потом здесь построили крепость, оборудовали земляные валы, Через Каширу прошла чума и польские казаки. В тени Москвы эти места затерялись и визуально и исторически. Но храм Знамения после реставрации открылся для прихожан, и забытые страницы истории впорхнули в современность.
Сегодня, когда страна зависла над очередным переломом, любые исторические свидетельства принимают особый смысл. За 30 постперестроечных лет, случилось столько, сколько и за три столетия не наворотишь. В прошлом году в феврале начали СВО, на передовой противник держит оборону, а в столице посыпалась стена молчания. Сколько интересного вскрылось за эти 360 дней! Понять истину непросто, на Манин взгляд кто-то, должен не откладывая в долгий ящик упорядочить хронику событий перестройки, с указанием имен и биографий основных героев. А сейчас только вздрагиваешь от информации, каждая вторая новость – болезненный укол шпагой предательства.
А вот события за пеленой столетия уже подлечены временем.
Стоило остановиться в суете жизни, и ты узнаешь, что по инициативе помещицы Елизаветы Федоровны Ильиной в 1816 году на месте деревянного храма был построен каменный из красного кирпича. К слову в начале 2000-ых Маня видела здесь ободранные стены этого самого храма, по дороге как раз из Серпухова в сторону Коломны. Мазнула глазом из окна машины и принялась искать заправку. Тогда навигаторов не было, она заблудилась и рисковала остаться без топлива в баке своего крохотного Остина. Теперь жизнь распорядилась вернуться к этому месту и поклониться его древности и святости. Той самой помещице, которую похоронили на территории храма у самого алтаря. Надгробный памятник сохранился. Выбеленные стены пока не покрывали сотни икон, но храм залечив раны неблагодарных поколений ожил и выпрямился над землей. Как маяк времени для заблудших. После революции храм стоял закрытым, а в 1937 году сюда был назначен 49-летний священник Феодор Грудаков, прибыл прямо из ссылки Беломоро -Балтийского канала. С апреля по ноябрь регулярно проводил службу. Пока председательша колхоза, проиграв в рейтинге, не настрочила в НКВД донос: «Огораживая себя праздником Введения он созвал вечерю и сорвал важное колхозное собрание, посвященное предстоящим выборам в Верховный Совет СССР». Батюшку Феодора вместе с псаломщиком допросили, судили и отправили в очередную десятилетнюю ссылку. Матушка Вера с тремя детьми осталась ждать его возвращения. Не дождались, уже внук Грудакова в конце 90-х сделал запрос и узнал, что дед умер в 40-м на строительстве Куйбышевского гидроузла.
Старики помнят, как после ареста в одну ночь исчезли из храма золотые кресты, иконы и утварь. Обшарпанные стены с пустыми глазницами стали пристанищем ворон на целых семьдесят лет.
В 2004 году здесь возобновились богослужения, прямо в разрушенных стенах. Ступинские предприниматели стали помогать восстановлению храма. Историческое полотно, слава богу подштопали, и дай нам бог в пылу новой напасти сохранить его хотя бы таким. До лучших времен.
- А, в соседнем классе учились и Ильины и Грудаковы. – Вспоминал Глеб, когда Маня делилась с ним прочитанным. Фамилия автора доноса, председательши колхоза, в церковной истории не указана. Мане это показалось хорошим знаком – чтобы тень злобы и недомыслия женщины не упала на внуков и правнуков. Не все тогда понимали, как правильно жить в новом мире. Истории пострашнее, советские летописцы прятали в самые глухие сундуки времени. Так бы и сгинули в них имена настоятелей, и о факте доноса колхозной начальницы никто не узнал, если бы не принято было в Знаменском храме вести ревизную сказку.
Часы показывали 14.30, скоро наступят сумерки, а под книги место еще не готово. Маня включила интервью политолога Чадаева и принялась разбирать папки.
Фотографии без альбомов – в файлики. С ними пусть работает наследник. Он знает кто где и зачем останавливал время для этих лиц. Газетные вырезки тоже отдельно.
- Раньше выпускали сотни книг журналов и газет, а теперь все в цифре. Не надо уничтожать лес и переводить его на бумагу. Рационально? – Спросил Чадаев Маню из айфона.
Она согласилась, еще бы багажник фольксвагена забит книгами под самую крышу и на заднее сидение запихивали стопки с двух сторон. Таскать не перетаскать. Свою питерскую библиотеку спасая от квартирантов она переместила на антресоли, так там потолки 3.70, а куда убирать здесь? В цифре этот кладезь знаний занял бы пару мегабайтов. И потерялся бы там, а то и сгинул. Так же как красковские газетные архивы, да и торговая газета, доверенная цифре, странным образом потерялась. Маня размышляла, завязывая шнурки очередной папки, а потом спохватилась. С чего это Чадаев о книгах заговорил? Опять прослушала. Она перемотала запись. Политолог анализировал истоки конфликта между Россией и Западом, считая их причиной, разный подход к событиям 1991 года.
- Россия рассматривает ситуацию как прекращение холодной войны, дескать мы подписали мир и теперь больше не воюем, а дружим. А они на Западе восприняли ту же ситуацию как нашу капитуляцию. Для них было непонятно, о чем вообще с нами разговаривать и договариваться.
- Мы выиграли, а вы проиграли. Распишитесь здесь и подчиняйтесь. – Такую фразу в очередном споре о международной ситуации еще в 2012-м Мане сказал коллега, в Бремене. Тогда ещё Майданом на Украине и не пахло, но на всяких конференциях уже поговаривали о несправедливости владения Россией, такими большими ресурсами. Правда, немецкий журналист щадил Маню и говорил, что ресурсы эти захватили жадные и наглые русские олигархи. А затюканный советами народ даже не подумал призвать их к ответу. Он сетовал, что на рынке недвижимости старой Европы цены скакнули вверх, русские своими грязными деньгами исказили реальную стоимость.
У Генриха была свои личные претензии к нуворишам – он собирался купить исторический домик в Бремене, а цена изменилась. Нувориши не нравились и там, и здесь. Но как тогда, так и сейчас они нужны западному геополитическому дирижеру для окончательного низвержения Маниной родины.
Из прозрачного файлика просвечивалась знакомая картинка, что-то похожее она видела совсем недавно. Маня расстегнула молнию и достала квадратик. Да это же ваучер! Три таких листочка они обнаружили в документах, разбирая родительскую квартиру на Юго-западной, ещё три лежали в архиве из Питера и вот в этой папке Великого тоже нашёлся ваучер. Правда здесь еще и пухлый пакет акций и билетов финансовой пирамиды «МММ».
- Что тут происходит? – Глеб стоял за спиной и ждал Маниного приветствия.
- Обнаружила исторические ложные следы раннего русского рынка. Не знаешь кому предъявить эти акции?
Глеб сонно моргнул и взяв у жены из рук ценные бумаги направился в туалет.
- Ты хочешь спустить надежду в унитаз? – Послала ему вдогонку вопрос жена.
- Посмотрю насколько больше Великий поверил в русский капитализм, чем я.
А чего греха таить, в 90-е многие поверили, что сейчас мир изменится, и партийная элита с её закрытыми распределителями и разными благами наконец отступит и даст народу возможность купить сырокопченой колбасы и надеть не скороходовские колодки, а настоящие кожаные финские сапоги, в которых можно пройтись по морозу, не набив себе мозолей. У Мани, например, выписка из реестра ЗАО «Торговой газеты» в которой она владела десятью процентами акций. Никто их у нее не выкупал, а газета после ряда рейдерских манипуляций на 90-м году своего существования растворилась в мутной воде современного рынка. У Глеба пакет акций Пермского авиационного завода. И ни разу за 20 лет ему не прислали не то чтобы дивиденды, а даже формального приглашения на участие в собрании акционеров. Самым надежным активом с тех времен, остались приватизированные квартиры. Они же и легли в основу конфликтов между родителями и детьми.
На этой мысли у Мани защемило в груди, дочь продолжала хранить ледяное молчание после отказа Мани продавать питерскую квартиру.
- Кофе будешь? – Донесся из-за кухонной занавески голос мужа.
Значит он уже умылся и почистил зубы.
Не мешкая она помчалась на кухню – кофе и сигарета, это как спасительная запятая между грустными воспоминаниями и тревожными загадками. На столе уже лежали чистые салфетки, над чашками поднимался парок свежего кофе. А перед вазой с зефирами восседал нефритовый человечек.
- А почему чашки только две, - кивнула Маня на статуэтку.
- Хватит с него сладостей. – Отозвался муж, потряхивая кувшин с молоком. Так он добывал пенку.
Прежде чем усесться за стол Маня кинула взгляд на березы – аэростат заметно похудел, но оставался на месте. Или запутался окончательно, или оставлен шпионом специально.
- Завтра к нам Чуров с аппаратом приедет. – Сообщил муж после второй затяжки и картинно выпустил струю дыма.
- Сварочным? – Невпопад поинтересовалась Маня, размышляя над зависшим на березе шаром.
- А нам надо что-то варить?
- Варить не буду, буженину запеку.
- Причем тут буженина, ау-у Маня. Приедет спец искать жучки, Чуров считает, что у нас их разместили адвокаты.
Жена кивнула, а потом уперлась:
- Буженину все равно запеку. – Глеб протестовал против свинины в любом виде. На прошлой неделе преодолевая сопротивление суженого, Маня положила в корзину 10 свиных языков, дома сварила, порезала получились заливные кусочки. А через два дня их прямо из холодильника как корова языком слизала. И ничего. С бужениной всегда та же история. Куриными грудками Чурова не накормишь, рослый крепкий мужик отличается отменным аппетитом. Пробежится по квартире со своим сканером, а потом ударятся с Глебом в воспоминания. Только Маня опять останется в дураках, она раз в неделю ошпаривает квартиру моющим пылесосом. Ни один жучек не спрячется. Не найдут и заявят, что ей бы детективы писать.
А когда их писать? До завтра надо перетаскать и разместить тонну книг, потом все пропылесосить. Приготовить буженину и еще что-нибудь. Можно горячую отварную картошку посыпать укропом и зеленым луком. Хорошо бы еще напечь блинов – масленица уже. Глеб правда запретил, так он может и не есть. У Мани аргумент железный – блины не для тебя, а для Чурова. Она загнула четвертый палец подсчитывая блюда и поежилась. Муж впился в ее лицо взглядом.
- Как думаешь?
- Отлично будет. – Не зная, что именно, но на всякий случай похвалила Маня.
- Что ж тут отличного – если нападут на миротворцев в Приднестровье.
Глеб кивнул головой в сторону экрана. Там рассказывали о том, как к границе стягиваются войска ВСУ и тяжелая техника. Карнаухов, не скрывая волнения почти кричал:
– И что мы опять пропустим? Есть же чем ударить по этому скоплению!
Маня горестно вздохнула – информационное поле такое, что раз в четыре часа зритель должен как следует поволноваться. Теперь следовало переживать за русских миротворцев и за склады с боеприпасами в таком объеме, что, если сдетонируют, дадут эффект Хиросимы.
Считается, что каждым своим действием человек влияет на будущее. Маня с Глебом на хуторе строго следили за утилизацией отходов – все что не съели, вкупе с очистками закладывали в компост. Всякие пластиковые упаковки собирали отдельно и отвозили в город в специальные контейнеры. Элементарная экологическая грамота. Допустим, для СССР оставленные на хранение боеприпасы не считались экологической закладкой. Хотя оказалось их в разных частях света немало. На целый год беспрерывной стрельбы украинской стороной хватило. И свои запасы русские герои не жалели. Оригинальный способ утилизации боеприпасов придумали экологи, прямо вместе с городами и живыми людьми. Теперь останется собрать с полей металлолом и отправить его на переплавку. Маня помотала головой из стороны в сторону, стараясь спрыгнуть с милитаристской тропы разговора.
- Надо закончить с архивом и приступать к книгам.
Глеб решил оттянуть такелажные работы.
- Там в папке еще 40 акций МММ. Великий точно собирался строить как минимум свечной заводик. На вложенные в конце 90-ых можно было купить не меньше четырех автомобилей. Бэхи тогда котировались.
- И еще Волгу. – добавила жена.
- Нет Волги больше не выпускают.
- Тогда надо брать деньгами, каждая машина по цене ретро.
- С кого брать?
- Смотри из трех архивов у нас сколько ваучеров скопилось. Чубайс обещал за каждый по автомобилю «Волга». Потребовать с него автопарк, а раз популярную модель сняли с производства – пусть расплачивается лексусами. Не гоже английскому рыцарю быть шулером.
- Нам лексусы не нужны.
- Ты готов простить ворюге долг?
- Я готов лично поставить его к стенке и за свои ваучеры и тысячи других обманных бумажек. Но это потом, когда победим.
- Зачем откладывать? Вот библиотеку поднимем и в бой. – Намекнула Маня. И они встали из-за стола.
Через три часа библиотека перекочевала в квартиру, заняв не только проходы, но и кровати. Маня предусмотрительно расстелила поверх покрывала занавеску из ванной. Пропылесосив гору знаний прямо в перевязанных стопках, они принялись размещать книги на полках. Потом Глеб взгромоздился на лестницу и Маня подавала ему связанные стопки.
- Смотри, здесь детские книги 1965 год! – Ахнула Маня. И как сохранились, будто только что из магазина. Глеб скатился с лестницы и бережно взял из рук жены книжку.
- Былина «Садко». Мне такую баба Женя в Харькове читала. Точно такую.
Маня листала вторую книжку былина «Добрыня и змей». Плотная серая бумага, сейчас деткам печатают книжки на глянцевой мелованной. Иллюстрации нынче как фотографии, да и цены отменные. Они Николке недавно присматривали. Былин в ассортименте не было, а сказок всяких, стихов целая полка. Но эти два экземпляра каким таким путем, каким обманом проникли в наше цифровое время? Маня принялась читать, – матушка уговаривает сына Добрыню не ездить на гору, не выручать из полона малых змеенышев. Следующую строку пришлось читать по слогам: «Не куплись-ка ты во матушке Пучай-реки; Тая река свирипая…». Старинные русские былины и французские сказки они изучали в университете. Так что была Манюня читателем, подготовленным. А как же малыш Глеб усваивал этот старославянский слог? Лет ему было не больше семи, от харьковской бабушки мальца забрали летом перед школой.
- Маня озвучила строку: «А прежде у Садка имущества не было: Одни были гуселки яровчаты…» И ты это понимал тогда?
Глеб на минуту задумался. Потом пожав плечами принялся объяснять, дескать понимал все, а уж как бабушка переводила этот текст не помнит. Читать научила к четырем годам, помню Маршака всего пальцами извазюкал. А про Садко, баба Женя сама читала. Я потом картинки разглядывал.
Былины положили между двумя альбомами по искусству, Глеб открыл было Герасимова, но Маня шикнула на мужа. Если перелистывать все что понравилось – до утра не закончить.
Под утро и закончили. До приезда Чурова оставалось всего шесть часов. Как поделить время между сном и бужениной? Никак! Решила Маня и юркнула под одеяло с мыслью – все по ходу пьесы.