Из практики. "Эти психологи все выдумывают".

Работала я в небольшой городской школе. В каждой параллели были классы, которые обращали на себя внимание. Но иногда даже в этих энергичных классах попадались ученики, которые были яркими, своеобразными и очень интересными. Так я выделила для себя девочку - пятиклассницу. Там в целом класс был практически на 99% из энергичных достигаторов-преуспеваторов, как они сами про себя говорили. Это были ребята, занимающиеся в секциях и кружках, ни секунды не сидящие на месте. Работать с ними, по словам педагогов, было очень непросто. Приходилось продумывать большое количество дополнительного материала, чтобы урок проходил полноценно. Они быстро решали базовые задания и, если им в это время не подкинуть еще что-нибудь, начинали шуметь и отвлекаться. Вернуть их внимание и дисциплину больше не удавалось. При этом успеваемость оставалась стабильно средней. Эти ребята не были какими-то супергениями. И вот эта девочка, назовем ее Инна, была такой же эмоциональной, резкой, схватывающей все на лету и ставящей перед собой много разных задач. Я пробовала поговорить с ее родителями, пытаясь обратить их внимание на нервное состояние дочери. Но мама мне тогда сказала: "Вы, психологи, любите придумать то, чего нет".

По плану работы я встречалась с этим классом не чаще одного раза в четверть. Но с девочкой старалась улучить хотя бы немного времени на переменках или между сменами. И всякий раз убеждалась, что девочка как будто старается взять какую-то невидимую мне планку. И планка эта от раза к разу все выше. Я разговаривала с Инной, внимательно слушала о ее планах и мечтах. Часто она говорила примерно так: "Мне надо много сделать, чтобы мама была спокойна. И папе не понравится, если я ничего не добьюсь. Я им должна, потому что они меня родили". Мои попытки бесед с мамой в пятом, шестом и седьмом классе заканчивались всегда одинаково: "Мы лучше знаем нашу дочь. Мы в нее верим". Тогда я не сдержалась и сказала то, чего, наверное, говорить не следовало. Я попросила родителей не только верить, но и разрешить девочке просто быть человеком, девушкой, дочкой. Независимо от результатов найти, за что ее похвалить. Потому что если и дальше так будет развиваться отношение окружения к ней, то Инна может с собой что-то сделать.

Восьмой класс. Четвертая четверть. Апрель. Я прихожу утром в школу и меня в срочном порядке вызывает к себе завуч. Там я узнаю, что Инна наглоталась бабушкиных таблеток от давления и сейчас в тяжелом состоянии находится в детской реанимации. Далее слова руководства: "Езжай и падай матери в ноги за то, что не углядела ученицу. Попытка суицида- твой промах". Звоню в больницу, спрашиваю о состоянии девочки. Говорю, что я из школы. И получаю в ответ: "Ну как вы думаете, какое состояние у ребенка, съевшего весь запас препаратов гипертоника? Раньше надо было интересоваться подростком!" Да, наверное со стороны это выглядит так: школа недоглядела, замучили ребенка нагрузками. Доктора имеют право на свою точку зрения. Сейчас важно не это, а то, чтобы Инна просто выжила. Я еду домой к родителям. Мне открывает дверь мама. Да, я психолог. Но еще я просто человек. И мне страшно. Я боюсь гнева, боюсь истерики. И в то же время понимаю, что я большего сделать бы не могла. Но в данной ситуации это уже никому не интересно, даже мне. Наверное это все было у меня на лице. Поэтому мама молча пропустила меня в квартиру. Мы смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Позвонил отец. Инне лучше, она пришла в себя. Мы обе выдохнули с облегчением. И слова мамы: "Знаете, когда я увидела дочь без сознания, я сразу вспомнила ваши слова, что она может что-то с собой сделать. А я тогда вас не послушала"....

Потом уже было восстановление здоровья, работа с семьей... Здорово, что у нас все-таки получилось услышать, хоть и не сразу, друг друга.