История России эпохи Петра I полна драматичных фигур, чьи судьбы напоминают остросюжетные романы. Одним из таких персонажей был Пётр Андреевич Толстой (1645–1729) — предок великого писателя Льва Толстого, человек, которого современники называли «в уме зело острым и великого пронырства». За свою хитрость и изворотливость он получил прозвище «шарпенок», и судьба его тесно переплелась с великими преобразованиями Петра I.
Сегодня имя Толстого чаще всего связывают с «делом царевича Алексея», но есть в его биографии эпизод, заслуживающий особого внимания. Речь идёт о его заграничном путешествии 1697–1699 годов, когда пожилой московский стольник впервые оказался в Европе и вёл подробный дневник — одно из самых ярких свидетельств того, как Россия открывала для себя Запад.
От сторонника Софьи до любимца Петра
Путь Толстого к вершинам власти начался далеко не сразу. Потомок древнего черниговского рода, он долго влачил скромное существование в провинции. Взлёт произошёл при царевне Софье: Толстой активно участвовал в стрелецком бунте 1682 года, который унес жизни сторонников юного Петра.
Но когда стало ясно, что власть постепенно переходит к самому Петру, Толстой сделал резкий поворот. С присущим ему хитроумием он сумел не только загладить свою вину, но и завоевать доверие молодого самодержца. Этот поворот стал ключевым в его судьбе.
Толстой прекрасно понимал психологию царя-реформатора. В 1697 году, уже в возрасте пятидесяти двух лет, он испросил разрешения отправиться «волонтёром» в Италию изучать морское дело. Пётр I обожал всё новое и европейское, и просьба Толстого прозвучала для него как музыка: ещё один человек готов постигать чужую науку ради пользы Отечества.
Первые успехи и дипломатическая карьера
В Европе Толстой проявил редкую настойчивость: выучил морское дело, овладел итальянским языком, освоил манеры и тонкости светского общения. Но главное — он сумел проявить изворотливость, которая и определила его дальнейшую карьеру.
Пётр, ценивший ум и способность к делу, решил использовать Толстого не на флоте, а в дипломатии. Именно он стал первым постоянным послом России в Османской империи. Его миссия оказалась весьма успешной: Толстой добился отсрочки вступления Турции в Северную войну, и османы объявили России войну лишь в 1710 году, когда исход борьбы со Швецией уже склонялся в пользу Петербурга.
«Непотребный сын» и награды за верность
После турецких событий Толстой окончательно вошёл в число доверенных лиц царя. Именно ему Пётр поручил розыски «непотребного сына» — царевича Алексея. Толстой обнаружил беглеца в замке Сент-Эльм под Неаполем и с помощью хитрости и обещаний сумел вернуть его в Россию.
Участь Алексея известна: пытки и казнь в 1718 году. За эту «услугу» Толстой получил орден Святого Андрея, чин тайного советника, множество земель и крепостных, а также высокие должности — от президента Коммерц-коллегии до начальника Тайной канцелярии.
Современники отзывались о нём противоречиво: деятельный и неукротимый, но лживый и лишённый сострадания. Его хитрость была и благословением, и проклятием.
Интриги при дворе
Толстой умел лавировать в придворных интригах. Он активно поддерживал любовную связь Петра с княгиней Марией Кантемир, которая могла разрушить брак царя с Екатериной Алексеевной. Но, когда интрига провалилась и Екатерина укрепила своё положение, Толстой без колебаний переметнулся на её сторону, убеждая царя в необходимости её коронации.
Именно он руководил церемониалом возведения Екатерины в императрицы и в этот же день получил графский титул.
Пётр I говорил о нём так:
«Толстой весьма смышлён, но когда имеешь с ним дело, надо всегда иметь увесистый камень за пазухой».
Толстой в Европе: одежда как символ
Однако нас интересует ранний период его возвышения — поездка в Европу 1697–1699 годов. Это было время, когда он только начинал оттаивать в глазах Петра.
В Европу Толстой отправился в старомосковском платье. Его традиционная одежда выглядела экзотически для иностранцев, а сам стольник воспринимал её как знак национальной гордости.
Но именно он оставил одно из самых подробных описаний европейских мод того времени — дневник «Путешествие стольника П.А. Толстого по Европе». В нём он тщательно фиксировал всё увиденное, уделяя особое внимание одежде.
Европейские моды глазами московского стольника
Толстой описывает венецианскую знать, одетую в длинные чёрные одежды с широкими рукавами, напоминавшими старомосковские летники. Он замечает, что жители Милана носят почти такие же костюмы, только с «ожерельями власно» — подобием московских однорядок.
Иногда его ассоциации неожиданны: мальтийские женщины, по его словам, покрывались чёрными тафтяными накидками, словно русские крестьянки-старухи. А волосы неаполитанских дам напоминали причёски московских девиц.
Толстой не ограничивается Италией. Его дневник охватывает моды Голландии, Франции, Германии, Польши, Испании и даже Турции. При этом он всегда отмечает социальные различия: дворянские костюмы, одежду «купецких людей», прислуги, ремесленников. Например, он пишет, что парик — привилегия знати, а простой народ стрижётся наголо.
Русская одежда как часть Европы
Интересно, что Толстой, находясь вдали от Москвы, словно впервые взглянул на родной костюм со стороны. Он постоянно сопоставляет русскую одежду с европейской, тем самым включая её в общий культурный контекст.
Такое видение разрушало изоляционизм и подготавливало почву для петровских реформ. Чтобы приучить русских к европейским платьям, нужно было сначала увидеть собственную одежду как часть этой Европы. И Толстой, пожалуй, первым в России начал измерять её «европейским аршином».
От экзотики к норме
Любопытно, что и участники Великого посольства — более двухсот москвичей — поначалу щеголяли в пышных старорусских нарядах. Но уже в январе 1698 года все они переоделись в европейское платье.
По возвращении в Россию их внешний вид вызвал насмешки: князь Фёдор Ромодановский назвал «безумным» поступок посла Головина, облачившегося «по-немецки». Никто тогда не подозревал, что всего через год Пётр I сам возьмётся за ножницы и законодательно запретит старомосковские кафтаны и ферязи.
Метаморфоза Толстого
После возвращения из Европы Толстой предстал в совершенно ином виде. Старомосковское платье сменилось французским костюмом: парик, камзол, шёлковые чулки, башмаки с пряжками. Эта перемена символизировала не только личную трансформацию, но и готовность России идти по пути петровских преобразований.
Толстой чувствовал моду тонко и инстинктивно предугадывал, куда дует ветер истории. Его дневник стал не просто записками путешественника, но важным документом культурного перелома, который вскоре охватил всю страну.
Вместо заключения
Пётр Андреевич Толстой прожил долгую жизнь и оставил противоречивую память. Для одних он был хитрым интриганом, готовым на всё ради выгоды, для других — умнейшей головой России. Но несомненно одно: его европейское путешествие стало частью того великого процесса, благодаря которому Россия шагнула в новое время.
Толстой был одним из первых, кто взглянул на Москву глазами Европы — и показал, что русская традиция тоже может быть частью общего культурного пространства.
Именно такие фигуры — неоднозначные, хитроумные, гибкие — и были нужны Петру, чтобы ломать старое и строить новое.