— Мама, врач что-то говорил про обследование? — Светлана придвинула стул ближе к больничной кровати.
Тамара Ивановна прикрыла глаза. Шестьдесят восемь лет, из них сорок два — на заводе инженером-конструктором. Пережила распад Союза, дефолт, пандемию. А теперь лежит в онкологическом отделении Первой городской и слушает, как дочь пытается выудить информацию.
— Говорил, — коротко ответила она.
— И что? Мам, ну ты же понимаешь, мне нужно знать. Я твоя дочь, я должна быть в курсе.
Тамара Ивановна открыла глаза и посмотрела на Светлану. Дорогая стрижка, французский маникюр, сумка за полмиллиона. Работает маркетологом в крупной компании, снимает двушку в новостройке на севере Москвы. И вот уже третий день подряд приезжает в больницу, хотя раньше могла не звонить месяцами.
— Светка, я не умираю. Пока, — сказала Тамара Ивановна.
— Мам! Как ты можешь так говорить? — дочь всплеснула руками. — Я переживаю за тебя!
В дверь палаты постучали. Вошёл мужчина лет пятидесяти пяти в мятой куртке, с пакетом продуктов.
— Тамара, привет, — он неловко улыбнулся. — Принёс, что просила. Творог, яблоки...
— Виктор Павлович, — холодно кивнула Светлана. — Не знала, что вы так близко общаетесь с мамой.
Виктор был младшим братом покойного мужа Тамары. После смерти брата в 2019 году он изредка звонил, поздравлял с праздниками. Не более. А теперь вот стоит с пакетом еды и виноватым лицом.
— Ну, я живу недалеко, — пробормотал он. — Подумал, навещу.
— Как трогательно, — Светлана улыбнулась той улыбкой, которой обычно парировала неудобные вопросы на совещаниях.
Тамара Ивановна устало вздохнула:
— Витя, положи всё на тумбочку. Спасибо.
Когда деверь ушёл, Светлана наклонилась ближе:
— Мам, он зачем приходит? У него же своя семья.
— Развёлся три года назад. Живёт один.
— И что, решил к тебе присосаться? — в голосе Светланы прорезалась сталь.
Тамара Ивановна повернулась к стене. Разговор окончен.
В последующие две недели, пока шли анализы и обследования, Тамара наблюдала странный спектакль. Светлана приезжала ежедневно с дорогими фруктами и рассказами о том, как переживает. Виктор Павлович приносил домашнюю еду и молча сидел в коридоре, когда дочь была в палате. А ещё появилась Лидия — женщина из соседней квартиры, с которой Тамара здоровалась последние десять лет, но никогда не общалась близко.
— Тамара Ивановна, я вам бульон сварила, — сказала Лидия, протягивая термос. — Куриный, нежирный.
— Спасибо, Лида, но не нужно было...
— Да ерунда. У меня сын в Питере учится, я одна дома. Всё равно готовлю.
Лидии было сорок семь, она работала медсестрой в поликлинике, жила скромно. Муж погиб в автокатастрофе пять лет назад, с тех пор она одна тянула ипотеку за однушку.
— Лида, — сказала однажды Тамара, — зачем ты ко мне ходишь? Мы же почти не знакомы.
Лидия пожала плечами:
— Не знаю. Просто подумала, что одной в больнице тяжело.
Через месяц Тамару выписали. Диагноз оказался не таким страшным, как предполагали, но требовал лечения и наблюдения. Она вернулась в свою трёшку на Фрунзенской — квартиру, которую получила ещё в 1985 году по распределению.
И тут началось.
— Мам, давай я к тебе перееду, — предложила Светлана за ужином. — Буду за тобой ухаживать.
— У тебя работа.
— Возьму удалёнку. Мам, ты же не можешь одна.
Тамара посмотрела на дочь:
— А муж твой как же? Антон не против?
Светлана отвела глаза:
— Мы с Антоном... в процессе расставания. Съехала от него две недели назад.
Значит, вот оно что. Развод, съёмная квартира, нужно место где переждать.
— Светка, мне не нужна сиделка.
— Но мам!
— Обсудим позже.
На следующий день позвонил Виктор Павлович:
— Тамара, я тут подумал. Может, тебе помощь нужна? Я могу продукты привозить, по хозяйству помочь.
— Витя, у тебя своя жизнь.
— Да какая жизнь, — он горько усмехнулся. — Комната в коммуналке на Третьем кольце. Съедают все деньги.
Тамара молча положила трубку.
А вечером пришла Лидия — с пирогом и предложением:
— Тамара Ивановна, если что, я рядом. Позвоните — приду.
И ничего больше не сказала. Просто оставила пирог и ушла.
Тамара долго сидела на кухне, глядя в окно. Она всегда считала себя проницательным человеком, но только сейчас поняла: болезнь сделала её лакомым кусочком. Трёшка в центре Москвы стоила под сто миллионов. И все вдруг вспомнили про одинокую больную женщину.
Через неделю Светлана привезла нотариуса.
— Мам, давай оформим всё правильно. Завещание составим, чтобы потом не было проблем.
— Каких проблем?
— Ну, мало ли. Ты же знаешь, как бывает. Вдруг Виктор Павлович начнёт права качать. Он ведь деверь, родственник.
Тамара посмотрела на дочь, потом на нотариуса — молодого мужчину с папкой документов.
— Какой процент ты ему обещала? — спокойно спросила она.
Светлана побледнела:
— Мам, о чём ты?
— О том, что нотариусы просто так на дом не ездят.
Нотариус кашлянул и быстро собрал бумаги:
— Я подожду в машине.
Когда он вышел, Светлана взорвалась:
— Ты что себе позволяешь?! Я забочусь о тебе, а ты...
— Заботишься о квартире, — перебила Тамара. — Не обо мне.
— Это моё наследство! Я твоя дочь!
— И что? Это даёт тебе право считать меня уже мёртвой?
Светлана схватила сумку и выбежала из квартиры. Хлопнула дверь.
Тамара осталась одна. Села в кресло и заплакала. Первый раз за много лет.
На следующий день позвонил Виктор Павлович:
— Тамара, прости за беспокойство. Я хотел спросить... ты не подумывала продать квартиру?
— Зачем?
— Ну, тебе тяжело одной. Можно купить что-то поменьше, а на разницу жить. А я бы помог оформить сделку, — он торопливо добавил, — я же в риелторской конторе знакомых имею.
Тамара усмехнулась:
— И процент с продажи попросишь?
Тишина.
— Витя, ты хотя бы честно скажи. Что тебе нужно?
Он вздохнул:
— Денег нужно. Долгов по кредитам на миллион двести. Думал, может, ты взаймы дашь. Под расписку.
— А отдавать чем будешь?
Снова тишина.
— Вот именно, — сказала Тамара и отключилась.
Вечером в дверь постучали. Лидия стояла с кастрюлей супа.
— Проходи, — устало сказала Тамара.
Они сидели на кухне, ели суп, молчали. Потом Лидия спросила:
— Тамара Ивановна, а что врачи сказали?
— Лечение долгое. Год, может, больше. Но прогноз хороший.
— Это главное, — кивнула Лидия.
Тамара посмотрела на неё:
— Лида, а тебе зачем я?
Лидия не сразу ответила. Помыла посуду, вытерла руки.
— Не знаю, — призналась она. — Просто мне кажется, что одиночество — это плохо. И я не хочу, чтобы вы были одна.
— У тебя что, квартирного вопроса нет?
Лидия усмехнулась:
— Есть. Ипотеку плачу до пятидесяти семи лет. Но я не про это.
— А про что?
— Про то, что когда у меня муж погиб, вы мне дверь придержали. Помните? Я с сумками из магазина, вся в слезах. А вы просто дверь подъезда открыли и сказали: "Держитесь".
Тамара не помнила. Прошло столько лет.
— Я тогда подумала: вот человек не лезет с советами, не жалеет показушно. Просто — держитесь, — продолжала Лидия. — И это помогло больше, чем все соболезнования.
Они ещё долго сидели молча. А потом Тамара сказала:
— Лида, хочешь чаю?
— Хочу.
Через три месяца Тамара Ивановна пришла к нотариусу. Другому. Составила завещание, в котором трёхкомнатная квартира на Фрунзенской отходила Лидии Николаевне Смирновой, соседке по площадке.
Когда Светлана узнала, случился скандал.
— Ты спятила?! Отдать квартиру чужой бабе?!
— Она не чужая.
— Она соседка! Вы даже не родственники!
— А ты кто? — спокойно спросила Тамара. — Дочь, которая вспомнила про мать только когда услышала диагноз?
Светлана металась по комнате:
— Я подам в суд! Признаю завещание недействительным! Скажу, что она тебя обманула!
— Пожалуйста. Психиатрическую экспертизу прошла. Дееспособна.
Суд длился полгода. Светлана наняла дорогого адвоката, который пытался доказать, что Лидия манипулировала больной женщиной. Виктор Павлович присоединился к иску, требуя свою долю как деверь.
Но суд был беспощаден: завещание составлено по всем правилам, Тамара Ивановна в здравом уме и твёрдой памяти. Более того, следователь выяснил, что Светлана вообще не общалась с матерью последние три года до болезни, а Виктор Павлович звонил раз в год — на Новый год.
Завещание признали законным.
В день вынесения решения Светлана пришла к матери последний раз.
— Надеюсь, ты довольна, — бросила она с порога. — Купила себе подружку за квартиру.
— Ничего я не покупала.
— Ещё как купила! Думаешь, она будет рядом, когда получит бумаги?
Тамара промолчала. А Светлана ушла, громко хлопнув дверью.
Прошёл год. Тамара закончила лечение, анализы были хорошие. Врачи говорили о ремиссии. Она вернулась к обычной жизни: прогулки, книги, редкие встречи с бывшими коллегами.
Лидия приходила каждый вечер. Приносила ужин, рассказывала про работу в поликлинике, про сына-студента. Иногда они просто сидели и смотрели телевизор.
— Лида, — сказала однажды Тамара, — а ты не боишься, что я передумаю? Завещание можно отменить.
Лидия посмотрела на неё:
— Боюсь.
— И что делаешь?
— Ничего. Просто прихожу, потому что мне с вами хорошо, — она помолчала. — Знаете, Тамара Ивановна, я долго думала. И поняла: если я приду к вам только ради квартиры, то стану такой же, как ваша дочь. А я не хочу.
— Но квартира тебе нужна?
— Нужна. Я устала платить ипотеку, устала считать каждую копейку. Сын скоро женится, негде будет жить молодым, — Лидия вздохнула. — Но ещё больше я устала быть одна. И вы тоже одна. Может, мы просто друг другу нужны? Не как владелец и наследник. А как люди.
Тамара долго смотрела в окно. Москва за стеклом жила своей жизнью: машины, огни, спешащие люди. Все куда-то бегут, чего-то хотят, что-то ждут.
— А если я проживу ещё двадцать лет? — спросила она.
— Проживёте, — улыбнулась Лидия. — И я буду рядом. Квартира подождёт.
Они замолчали. А потом Лидия встала, собрала посуду.
— Тамара Ивановна, завтра пятница. Давайте в кино сходим? Новый фильм вышел.
— Давай.
За окном падал снег. Город готовился к Новому году. В квартире на Фрунзенской две женщины пили чай и строили планы на выходные. Одна знала, что скоро потеряет единственное, что у неё есть. Другая понимала, что получит крышу над головой только тогда, когда потеряет человека, ставшего ей близким.
Но сейчас, в этот зимний вечер 2024 года, им обеим было не так одиноко. И, может быть, это важнее любой квартиры.
Светлана так и не простила мать. Виктор Павлович исчез после суда. А Лидия осталась. Не как наследница. Просто как человек, который был рядом тогда, когда это было по-настоящему нужно.
И Тамара Ивановна впервые за много лет почувствовала: возможно, она приняла правильное решение. Не идеальное. Не справедливое с точки зрения крови и родства. Но правильное для неё.
Потому что семья — это не всегда те, кто рядом по факту рождения. Иногда это те, кто остаётся, когда всем остальным от тебя нужны только квадратные метры.