В казарме после отбоя было тихо, если не считать храпа Коляна с верхней койки и скрипа пружин. Но в нашей «каморке» из шести человек царил свой ритуал. В свете фонариков, под одеялами, мы читали. Не уставы, а письма. Единственную ниточку, связывающую нас с той, прежней, жизнью.
— Ну, Егоров, давай, зажигай, — шипел на меня Семёныч, старший из наших. — Опять от твоей невесты посылка?
Все уже знали. Каждую неделю, как по расписанию, дежурный приносил мне конверт. Толстый, душистый, испещрённый её размашистым почерком. Я成了 местной достопримечательностью. «Счастливчик Егоров», у которого «та самая, которая ждёт».
Я с важным видом вскрывал конверт. Оттуда пахло её духами, домом, чем-то неуловимо сладким. Ребята замирали, слушая, как я пересказывал свежие новости: то она пирог испекла, то с подругами в кино сходила, то просто скучала по мне. Я опускал личные моменты, конечно, но даже этих крох хватало, чтобы в казарме на минуту воцарялась тишина, полная их тоски.
— Вот повезло тебе, — вздыхал рыжий Витька, получавший от своей раз в месяц сухие смс. — Не то что моя стерва…
— Да уж, — хрипел Семёныч, которому жена писала только о долгах и поломанном кране. — Держись за неё, братан. Такие единицы.
Я кивал, стараясь выглядеть скромным, а внутри расправлял плечи от гордости. Да, мне повезло. Моя Катя была идеалом. Верной, любящей, преданной. Пока другие курили в туалете от тоски, я перечитывал её письма, как священное писание.
Но однажды всё пошло не так. Письмо пришло тонкое, на одном листке. И почерк был другим — нервным, угловатым. «Саш, у меня проблемы. Мама сильно заболела, нужны деньги на лечение. Я не знаю, что делать…» Сердце у меня ушло в пятки. Я тут же позвонил ей с дедовского телефона, который мы проносили тайком. Она плакала в трубку: сумма была астрономической, врачи настаивали на срочной операции.
В тот же вечер я пошёл к прапорщику.
— Деньги в долг? — он хмыкнул. — А отдавать чем будешь? Дембельским альбомом?
Но вид у меня был такой lost, что он смягчился. — Ладно, есть работа. Грузовик с углём для котельной разгрузить. Но это за троих суток. Один. Справишься?
Три дня я жил в адском ритме. После общих занятий — на разгрузку. Спал по три часа, руки были стёрты в кровь, спина не разгибалась. Ребята смотрели на меня как на сумасшедшего, но я молчал. Гордость не позволяла признаться, что у «идеальной» Кати случилась беда.
‼️ОБЯЗАТЕЛЬНО НУЖНО ПОСТАВИТЬ ЛАЙК, ПОДПИСАТЬСЯ И ВКЛЮЧИТЬ УВЕДОМЛЕНИЯ‼️
Я заработал эти деньги. Отправил ей всё до копейки. Написал: «Держись, родная. Всё будет хорошо». В ответ получил смасленный, полный слёз смайлик и обещание «отдать как только смогу».
Прошла неделя. Две. Писем не было. Я списывал на заботы о матери. Но внутри начало скрести чёрное, холодное чувство тревоги.
Как-то раз ко мне подошёл новенький, парень из её города.
— Егоров, ты с Катей Крыловой встречаешься? — спросил он неловко.
— А что? — насторожился я.
— Да так… Видел её недавно в городе. В новом пальто, с дорогой сумкой. Весёлая такая… Странно, что у мамы операция, а она…
Он не договорил, увидев моё лицо. Мир накренился. Я побежал к телефону-автомату, набрал номер её подруги.
— Аня, ради бога, что с Катей? Как её мама?
— Мама? — удивилась та. — Да у неё мать в Сочи отдыхает, здорова, слава богу! А что?
Трубка выпала у меня из рук. Я стоял, прислонившись к стене, и не мог дышать. Всё было ложью. Всё. И болезнь матери, и слёзы, и отчаяние.
В тот же вечер пришло письмо. Восторженное. «Сашенька, спасибо тебе огромное! Ты мой герой! Ты даже не представляешь, как ты мне помог! Я смогла решить все проблемы! Целую!»
Я перечитал эти строки и увидел за ними не свою любящую Катю, а чужую, расчётливую девчонку, которая обманула меня. Которая купила на мои кровные, пропахшие углём деньги, себе новую сумку.
На следующее утро я не стал читать письмо вслух. Ребята ждали, подталкивали меня:
— Ну, Егоров, давай, что там от невесты?
Я молча смял конверт и швырнул его в урну.
— Всё. Больше писем не будет.
Они не поняли. Решили, что мы поссорились. Витька даже похлопал меня по плечу: «Не грузи, братан, мирятся». Они продолжали завидовать тому, чего уже не было.
Я не стал ничего выяснять, не стал устраивать сцен. Я просто перестал отвечать. Перестал верить.
Он приехал дембелем. Встречала меня только мама. Через неделю я случайно встретил Катю. Она сидела в кафе, смеялась, та самая сумка лежала на стуле рядом. Увидев меня, она смутилась, потом побежала навстречу.
— Саш! Ты почему не отвечал? Я так волновалась!
— Как мама? — спросил я ровно.
Она покраснела и опустила глаза. Этого было достаточно.
— Знаешь, — сказал я. — Ребята в части мне завидовали. Говорили, что мне повезло. А я теперь думаю, что повезло тебе. Ты нашла лоха, который поверил в сказку.
Я развернулся и ушёл. Не оборачиваясь.
Теперь, когда кто-то говорит мне: «Как тебе повезло с женой», я просто улыбаюсь. Я женился на другой. На тихой, скромной библиотекарше, которая не пишет писем. Она просто всегда рядом. И я знаю — её слово крепче любой клятвы.
А та, зависть всей части, оказалась дешёвым театром. И я был в нём единственным зрителем, который заплатил за билет не деньгами, а верой. И получил за это sumky.