Каждый вечер в девять, когда в казарме выключали свет, я забирался под одеяло с фонариком. Ритуал был священным: аккуратно вскрыть конверт, пахнущий её духами, и вдохнуть запах дома. Письма от Юли были моим кислородом, моей броней против армейской духоты и тоски. Она описывала мельчайшие детали своих дней: как переставила мебель в комнате, как нашла старую фотографию нас в парке, как завела котёнка и назвала его в мою честь — Сашкой.
«Я как будто заморожена, — писала она в последнем письме. — Вся жизнь стоит на паузе, пока ты не вернёшься. Жду тебя, мой герой. Люблю больше жизни».
Я верил. Как ребёнок верит в Деда Мороза. Я заучивал её строки наизусть, перечитывал в самые тяжёлые минуты, когда казалось, что сил нет больше терпеть. Её слова были моим талисманом.
В тот день мы вернулись с марш-броска. Я был измотан до предела, но первым делом — к полке с письмами. Лежал новый конверт. Толще обычного. Сердце ёкнуло от предвкушения. Я отпросился в туалет, заперся в кабинке и, дрожащими от усталости и волнения руками, вскрыл его.
Внутри было несколько листов, исписанных её размашистым почерком. Я уткнулся в текст, с жадностью ловя каждое слово. Она писала о том, как пошла с подругами в кино, как скучала по мне там, как наш котёнок разодрал обои. Обычные, милые, такие дорогие сердцу мелочи. Я улыбался, читая это, представляя её смех.
И вот я перевернул страницу. И моя улыбка застыла.
Текст шёл как обычно, но взгляд невольно скользнул по полям. И я заметил странное. Некоторые буквы в словах были чуть выделены — жирнее, чётче. Сначала я не придал значения, списав на волнение или неровность ручки. Но потом мозг сам сложил узор.
В самом нежном абзаце, где она писала о своей любви, выделенные буквы складывались в слово «ЗАМУЖЕМ».
Я замер. Кровь ударила в виски. «Показалось, — мгновенно выдала защитная реакция мозга. — Совпадение». Я продолжил читать, но уже не видел смысла, выискивая только эти роковые буквы. И они были. В следующем абзаце: «...очень СКУЧАЮ по тебе, мой дорогой...» Выделенные буквы: «...СКУЧАЮ...» — «УЖ».
Я лихорадочно пробежал глазами по всему письму, выискивая и соединяя эти знаки. Они были везде. Вроде бы случайно выделенные буквы в самых обычных словах складывались в страшную фразу: «ЗАМУЖЕМ УЖЕ ТРИ МЕСЯЦА ПРОСТИ».
Я выронил письмо. Оно упало на грязный пол. Я сидел на корточках в тесной кабинке и не мог дышать. В ушах стоял оглушительный звон. Это был шифр. Наш старый, детский шифр из школы, когда мы передавали друг другу записочки на уроках. Мы тогда смеялись, что это наша тайная переписка на случай шпионажа. И вот она его использовала. Чтобы сказать правду, которую боялась сказать прямо.
Три месяца. Значит, пока я мёрз на учениях и мечтал о ней, она уже носила чью-то фамилию. Пока я хранил ей верность, как идиот, она говорила «да» другому. Все её «люблю», «скучаю», «жду» были ложью. Холодной, расчётливой, подлой ложью.
Я поднял письмо с пола. Руки тряслись. Я снова перечитал его, но теперь уже не текст, а только этот тайный код. Он был очевиден. Неоспорим. Она не решилась сказать прямо, зная, что я могу сломаться, сорваться, натворить глупостей. Но и молчать не могла. Вот и оставила мне эту улику. Надеялась, что я не замечу? Или что замечу, но уже потом, когда вернусь, и всё будет иначе?
Я не помню, как вышел из туалета, как лёг на койку. Я лежал и смотрел в потолок. Внутри была пустота. Абсолютная, всепоглощающая. Я не чувствовал ни злости, ни боли. Только ледяное, стерильное безразличие.
На следующее утро я пошёл на построение с каменным лицом. Выполнял приказы. Стрелял на отлично на стрельбище. Дневальный похвалил: «Молодец, Егоров, в себя пришёл!». Он не знал, что я не «в себя пришёл». Во мне просто не осталось ничего того, что было раньше.
Вечером я не полез под одеяло с фонариком. Я взял её письмо, вышел за казарму и у костра, где курили сослуживцы, молча бросил его в огонь. Бумага вспыхнула ярко, высветив на мгновение наши лица.
— Что это? — спросил кто-то.
— Ненужная бумага, — ответил я ровным голосом. — От бывшей.
Я вернулся домой другим человеком. Не тем романтичным мальчишкой. Я вернулся солдатом, который научился не верить словам. Даже тем, что написаны между строк.
Мы встретились случайно через полгода в городе. Она шла под руку с незнакомым мужчиной. Увидев меня, побледнела. Я прошёл мимо, не остановившись. Она окликнула меня.
— Саня... Я... ты получил моё письмо?
Я остановился и посмотрел на неё. Прямо в глаза.
— Да, — сказал я. — Получил. И я расшифровал его. Всё. С последней страницы.
Её лицо исказилось от стыда и ужаса. Она что-то хотела сказать, объяснить. Но я уже повернулся и пошёл прочь. Мне не нужны были её оправдания. Правда уже была сожжена в том костре. Вместе с моей верой в любовь и в неё.