Заметив знакомый силуэт, Мустафа отпрянул от окна и позвал охранника. Тот сразу возник на пороге, низко склонив голову, готовый исполнить любое желание своего господина.
- Закройте ставни и задёрните занавеси, – распорядился шехзаде, ощущая, как по спине пробежал холодок, – оттуда дует.
Стражник, не раздумывая, выполнил приказ и вышел за дверь.
“Не сдамся ему! Приведёт шехзаде во дворец? Отлично! Сейчас пойдём с визирем на рынок, я сбегу и укроюсь у Густаво, а вечером, как стемнеет, и всё утихнет, незаметно переберусь к Монике, он не знает про неё.
И тогда все следы исчезнут, и никто ничего не сможет доказать”, - эта мысль заставила Мустафу повеселеть, и он с радостью принялся менять свои дворцовые наряды на простую, неприметную одежду.
Внезапно он услышал в коридоре какой-то шум, но не придал ему значения и продолжил переодевание.
А в это время прямо у порога покоев шехзаде разыгралась следующая сцена. По коридору к двери уверенно шагал садовник, неся в руках роскошный букет роз. Один из стражников преградил ему путь командой “Стой!”
Не успел работник сада и слова вымолвить, как другой охранник уже скрутил ему руки за спиной.
- Что вы себе позволяете?! – возмутился садовник, пытаясь вырваться. - Мне сам шехзаде приказал принести эти цветы! Вы все будете наказаны! Он теперь повелитель!
Стражники, не обращая внимания на его слова, молча скрутили его и увели прочь.
Оставшийся на полу букет роз подобрал один из них и отдал служанке, которая ждала в дальнем конце коридора. Та, кивнув, тут же скрылась с цветами.
Когда Мустафа вышел из своих покоев, от всего произошедшего не осталось и следа. Трое стражников, склонив головы, стояли у дверей, как ни в чём не бывало.
Чтобы избежать с кем-нибудь встречи, шехзаде, как это обычно c ним происходило, низко опустил голову и поспешил по коридору к выходу из дворца, желая как можно скорее оказаться вне этих стен.
- Мустафа! - неожиданно услышал он голос Махидевран и нехотя остановился. - Сынок, будь осторожен. Я понимаю, что ты под надёжной охраной, однако всё равно волнуюсь. Помни, ты не один в этом мире, - проникновенные слова "матери" заставили его сердце сжаться от тоски. Как бы он хотел иметь такую мать! Его брату повезло, и не потому, что он наследник престола, а потому, что его любят так много людей. Так думал он в последнее время.
Охваченный внезапным порывом нежности, он повернулся, подошёл к султанше, обнял её и положил ей голову на плечо.
Махидевран, не ожидая от парня такого, крепко обняла его в ответ и по-матерински ласково погладила по спине.
С тех пор, как она услышала от Хюррем добрые вести о своём Мустафе, она присмотрелась к этому чужому юноше, и ей стало его очень жаль, потому что она не увидела в нём зла.
Махидевран-султан смотрела на мальчика и думала: "Его бросили родители, и он теперь как слепой котёнок, потерянный и беззащитный". Ей казалось, что он сбился с пути, и именно поэтому сейчас она решила попытаться хоть как-то предостеречь его от опасностей, которые таятся на таких мероприятиях, как выход в народ. В отличие от него, повелитель был уже опытным в этом деле, а её собственный сын, Мустафа, был хорошо обучен и подготовлен. Этот же мальчик казался ей совсем несмышлёным и уязвимым.
- Ну, ну, сынок, всё будет хорошо! - сказала она и выпустила его из своих объятий. Мустафа впервые улыбнулся ей и пошёл, не оглядываясь, к выходу.
- Храни тебя Аллах, бедное дитя! - прошептала Махидевран, догадываясь, что Ибрагим неспроста позвал шехзаде на рынок.
- Госпожа, мне его тоже жаль, попадёт под раздачу, и защитить его некому, - согласилась Гюльшах, и обе женщины, вздохнув, пошли к покоям госпожи
Мустафа подошел к экипажу, и Ибрагим тут же отметил: парень изменился. Исчезла прежняя напряжённость, появилась какая-то новая, настораживающая бодрость. Он словно ожил. "Почему он так преобразился? Что могло произойти в эти несколько минут, пока я не видел его? Неужели в его голове созрел какой-то план?" - пронеслось в голове Ибрагима вместе с неприятным предчувствием.
- Шехзаде, я рад, что вы нисколько не волнуетесь, бодры и оживлённы, – громко произнёс он, бросив быстрый взгляд на своих воинов.
Те, уловив его намёк, задержали на Мустафе внимательный взор и с пониманием незаметно кивнули.
Солнце стало припекать, и Ибрагим, поправив тюрбан, посмотрел на Мустафу.
- Пора, шехзаде, - сказал он и скомандовал кучеру трогаться. Карета плавно покатила по мощёным улицам, а за ней понеслись верхом воины.
Вскоре они оказались у шумного входа на рынок. Пёстрая толпа, запахи специй и жареного мяса, крики торговцев - всё это обрушилось на них единым потоком. Ибрагим, спрыгнув с подножки, внимательно осмотрелся. Убедившись, что всё спокойно, он повернулся к карете и учтиво произнес:
- Шехзаде, можете выходить.
Дверца отворилась, и из кареты вышел Мустафа. Его взгляд, полный любопытства и предвкушения, скользнул по рыночной площади. Сегодняшний день обещал ему избавление от тяжкого груза, который он по глупости взвалил на свои плечи, так он теперь думал.
Ибрагим, Альпай и Гюрхан переглянулись и заняли свои позиции. Другие переодетые стражники также незаметно влились в людскую массу, взяв под свой контроль периметр рынка.
Ибрагим подошёл к шехзаде, склонился и тихо прошептал, что пора выходить к людям.
Мустафа уже почти был готов нырнуть в шумные торговые ряды, надеясь там затеряться и добраться до Густаво, как вдруг его взгляд зацепился за странную фигуру.
У обочины стоял ка_лека, закутанный в тёмный плащ и опирающийся на костыли. Капюшон его слегка сполз, и в этот момент Мустафа узнал в нём Кадира. Сердце парня ёкнуло: он понял, что этот человек целится в него кинжалом.
Мустафа в растерянности замер. Он даже не успел сообразить, что нужно пригнуться или позвать на помощь.
- Шехзаде! Ложись! – раздался громкий возглас Альпая, который тоже заметил бандита с ножом, перепрыгнул через торговую лавку, готовый защитить собой юношу.
Но мгновенно произошло нечто совершенно неожиданное. Словно из ниоткуда почти рядом с Мустафой появилась Моника. С радостным воплем она бросилась к нему.
В тот же миг Кадир метнул кинжал в парня. Раздался вскрик Моники, и она рухнула на землю. На светлой ткани её платья мгновенно начало расползаться зловещее тёмное пятно кр_ови
- Моника! – вырвалось из груди Мустафы с таким ужасом, что его голос сорвался, и он бросился к ней, забыв обо всём.
- Альпай, Гюрхан, не дайте ему уйти! За ним! – крикнул Ибрагим, указывая на удаляющуюся фигуру Кадира.
Затем, обернувшись к внезапно образовавшейся толпе, он громогласно скомандовал:
- Лекаря! Срочно!
В ответ послышались надрывные женские причитания:
- Ой, да что же это творится! Кто ж это её, горемычную! Такая молодая, жить бы да жить!
Мужской голос пытался их перекричать:
- Сказали, лекаря надо! Есть где-нибудь доктор? Эй, лекаря ищите!
И тут из толпы послышалось:
- Есть доктор! А что случилось?
- Хатун уб_или…ножом…кр_ови много…быстрее надо, с кр_ови сойдёт…- истошный вопль прорезал воздух, - смотрите! Смотрите! Он кольцо украл! Держите вора! Держи его, эфенди! На тебя бежит!
В мгновение ока мужчина в дорогом строгом костюме проявил недюжинную реакцию. Он перехватил юркого подростка, пытавшегося проскользнуть мимо.
- Я его поймал. А что он украл? У кого? Подойдите сюда! - раздался его голос.
- Да ни у кого! Кольцо у хатун, которую уб_или! Оно у него в руке было, или в карман сунул! - выкрикнул кто-то из толпы.
- Сейчас проверим, - пробормотал мужчина, ощупывая карманы задержанного. Его пальцы нащупали что-то твёрдое, и он извлёк на свет массивный перстень.
Взглянув на драгоценность, мужчина побледнел, покачнулся и, словно очнувшись от наваждения, выпустил подростка.
- Где она?! – с дрожащими губами он бросился сквозь толпу к лежащей на земле женщине.
- Расступитесь! Дорогу доктору! – раздались громкие крики.
- Мустафа! Моника! Что происходит?! – тут же в толпе раздался громогласный рёв Густаво.
- Уберите парня от неё! Он мешает врачу! – кричали одни.
- Да он не отходит! Попробуйте сами! – парировали другие.
Тем временем Мустафа, вцепившись в руку Моники, застыл, как изваяние, с немым ужасом в глазах.
- Мустафа! Иди сюда! Дай доктору осмотреть её, может, она ещё жива! Ты слышишь меня? Каждая секунда на счету! – Густаво удалось пробиться к юноше и попытаться оттащить его от Моники.
Между тем доктор был уже рядом, склонился над те_лом Моники и припал ухом к груди.
Затем, сбросив пиджак, одним резким движением он рванул край рубахи и принялся перетягивать рану.
- Она будет жить! – выдохнул он, широко улыбаясь, словно только что выиграл битву. – Клинок прошёл по касательной, задел мягкие ткани плеча, отсюда столько кр_ови. Но ничего, всё обойдётся.
Он потрепал по волосам парня, который всё ещё не выпускал руку Моники.
Тот, словно очнувшись ото сна, вздрогнул и моргнул. В следующее мгновение он разразился рыданиями.
Тем временем Альпай и Гюрхан подвели к Ибрагиму схваченного Кадира, в глазах которого плескался страх.
Ибрагим смерил его презрительным взглядом.
- Помнишь, я советовал тебе когда-то учиться? Зря не послушался и остался тупым, как старый ржавый клинок, - сказал он ему ровным властным голосом и тут же кивнул своим воинам.
- Молодцы, ребята, везите его в Топкапы, пусть дожидается повелителя. В словах паши прозвучала не только команда, но и уверенность в неизбежной судьбе опального визиря. Приезд падишаха означал суд, а суд над заговорщиком, пойманным с поличным, мог быть только один.
Кадир, услышав слова Ибрагима, попытался вырваться. Он знал, что султанский дворец станет его последним пристанищем.
Однако Альпай и Гюрхан крепче затянули узлы на его руках и подтолкнули к привязанным неподалёку лошадям.
Ибрагим, наконец, подошёл ближе к месту, где разыгралась трагедия.
- Благодарю Вас, эфенди, Вы спасли не просто хатун, а госпожу, обладающую высоким статусом в османской империи, - сказал он, обращаясь к доктору.
- Смотрите, да это же великий визирь Ибрагим-паша, - эхом пронеслось по толпе, и люди начали понемногу расходиться.
- О, сам великий визирь?! - с удивлением вскинул брови доктор и тут же почтительно поклонился.- Я доктор Сальваторе из Италии.
- Доктор Сальваторе?! О, Аллах, надо же, какое совпадение, - в свою очередь поразился Ибрагим.
- Простите, что Вы имеете в виду? – Сальваторе озадаченно посмотрел на великого визиря.
- Я имею в виду, что Всевышнему было угодно послать именно Вас на помощь Вашей невесте, Монике Гритти, - с лёгкой улыбкой пояснил Ибрагим, а доктор, между тем, не переставал поражаться.
- Значит, Вы и об этом осведомлены? - усмехнулся он, - я, конечно, слышал о Ваших невероятных талантах, но чтобы настолько…
- Такова моя работа, - ответил Ибрагим и тут же, посерьёзнев, добавил: - Полагаю, Вы сейчас направляетесь к синьоре Монике?
- Да, разумеется, - не раздумывая, ответил тот, - слава Богу, беда нас миновала, но, тем не менее, р_ана всё же есть, и синьоре нужен уход. Сейчас она придёт в себя, и мы поедем к ней домой, а потом и в наш общий дом, в Италию.
- Господин Сальваторе, а Мустафу Вы возьмёте с собой? - задал прямой вопрос Ибрагим.
- Мустафа-а-а, - тут же послышался слабый голос Гритти.
- Я здесь! - громко отозвался парень, вырвался из объятий Густаво и присел на корточки рядом с Моникой. - Я никогда больше от тебя не уйду! Я обещаю быть послушным! Прости меня! - искренне промолвил он, гладя её по голове.
- Мой Мустафа…- ласково промолвила она и прикрыла глаза.
- Моника, я здесь…Я скучал, ты так долго не ехала…- обняв парня за плечи, склонился над женщиной Сальваторе.
- Матерь Божья, благодарю тебя! Столько счастья в один день! - прошептала она.
- Прекрасно. Думаю, теперь вы справитесь сами, - сказал Ибрагим и развернулся, чтобы уйти.
- Ибрагим-паша…я хотел…- Мустафа подошёл ближе, его голос дрожал от волнения, - Я хотел бы попросить прощения. У вас, у моего брата, у Махидевран-султан, у повелителя. Я был так слеп и глуп. Я понял, что Вы же с самого начала всё понимали, знали, что я не шехзаде. И не выдали меня. Спасибо вам. Вы поступили мудро, дав мне шанс оказаться там, где я так стремился быть, но что было мне совсем чужим. Я понял, что не хочу быть шехзаде. Я хочу учиться, хочу приносить пользу людям, но в другом деле. И я понял…что очень люблю свою маму Монику.
Последние слова он произнёс с такой искренней улыбкой, что его лицо засияло.
- Просить прощения будешь сам. Я дам тебе знать, когда придёт время, – ответил Ибрагим, бросив на него лукавый взгляд. - И ещё одному человеку ты обязан сказать спасибо. Доктор Армандо! Именно он убедил меня дать тебе возможность найти свой истинный путь.
- Доктор Армандо?! - вырвалось одновременно у Мустафы и Моники, их голоса выражали абсолютное изумление.
- Да, доктор Армандо! Он жив, и, представьте себе, теперь мы с ним друзья. В его жизни произошли такие перемены... Вот, например, уже завтра он встречается со своей родственницей, Хюррем-султан.
- Что-о?! – воскликнул Сальваторе, который, казалось, потерял дар речи.
- Именно так. Я скажу ему, чтобы они с супругой заглянули к вам в гости, – произнёс Ибрагим. – А сейчас я прощаюсь, меня ждут дела, - он вежливо кивнул и уверенным шагом направился к экипажу.
- Вот это да-а! - услышал он позади себя изумлённый возглас Густаво, улыбнулся и продолжил путь.
Между тем, Армандо и Морелла, получив известие от Ибрагима-паши о скорой встрече с Хюррем, с головой ушли в приготовления.
Армандо, нервно перебирая одежду, спрашивал у супруги:
- Морелла, милая, помоги решить: кафтан или камзол? Что будет уместнее?
- Конечно… — начала, было, та, но Армандо сам же и ответил:
- Да, камзол, пожалуй. Ты права.
Морелла улыбнулась и взяла мужа за руку.
- Армандо, не стоит так волноваться, ты же идёшь прежде всего к члену твоей династии, - мягко сказала она.
- Нет, Морелла, думаю, в этом ты не права. Я иду прежде всего к императрице османской империи, - торжественно заявил тот. – Ты знаешь, что сказал мне Ибрагим-паша, когда я выразил уверенность, что султан простит Мустафу? Он сказал, что Сулейман прежде всего падишах мира, а потом уже отец. И ведь Ибрагим прав, я тебе скажу! Вот, к примеру, если перед султаном встанет выбор…
- Армандо, прости, ты пытаешься всунуть голову в прорезанную пройму для рук у тапперта (накидка), - сделала замечание супругу Морелла, - я тебя умоляю, перестань нервничать.
- О, Господь Всемогущий, и правда! А я уж, было, хотел ругать портного, - произнёс запутавшийся в одеждах Армандо, - Морелла, дорогая, прошу, помоги мне снять это…
Вскоре примерка была закончена, и готовый наряд был отправлен в шкаф.
На следующий день Армандо выглядел безупречно: на нём был надет элегантный камзол, с геральдическим знаком на груди, указывающим принадлежность к династии Сфорца, с рукавами, декорированными сотнями жемчужин и личными вышитыми эмблемами, изображающими скатов и голубей, причём, вместо глаз у птиц сверкали рубины. Сверху была надета накидка тапперт из роскошной парчи, также украшенная драгоценными камнями.
На самом видном месте красовалась брошь с изумрудом.
На Морелле было роскошное платье из дорогой парчи, а его великолепие дополняли сверкающие диадема, колье и серьги, украшенные драгоценными камнями.
Супруги сели в экипаж и отправились на аудиенцию к императрице османской империи Хюррем-султан.
Для Хюррем время до встречи с Армандо тянулось мучительно долго. Её терзали тяжёлые мысли: а тот ли это Армандо, которого она ждала? Не мог ли он присвоить себе чужое – украсть вещи у настоящего Армандо или даже у падре Альваро? А Мореллу заставить… "О, Аллах! О чём я! Скорее бы они уже появились!" – билось в её голове, заставляя сердце колотиться в груди.
Тихий стук в дверь заставил её побледнеть ещё сильнее.
- Войдите! – с трудом проглотив ком в горле, произнесла она, не отрывая взгляда от двери, которая тут же распахнулась.
На пороге появились двое – мужчина и женщина, и почтительно склонили головы.
Хюррем жестом предложила им выпрямиться, и их взгляды встретились.
- Аллах милостивый! – прошептала султанша. – Бьянка… эти глаза… я их никогда не забуду… это просто чудо!
- Хюррем-султан! Позвольте мне… – начал Армандо, и его голос дрогнул.
Внезапно, отбросив всякую церемонность, султанша подошла к нему ближе.
- Армандо! У тебя ведь есть родинка… вот такая… она у всех нас… – произнесла она, откидывая золотистую прядь волос.
Мужчина, ничуть не удивившись, тут же подтвердил:
- Да, она у меня есть, - и сам приподнял волосы у своего уха, открывая взгляду знакомый знак.
В следующий миг Армандо и Хюррем уже были в объятиях друг друга, словно близкие родственники, нашедшиеся после долгой разлуки.