В моём школьном дневнике всегда были две вечные тройки: по русскому и по физкультуре. Но если на физкультуре я просто чувствовала себя не в своей тарелке. То вот с русским... С русским была настоящая магия.
Буквы на странице танцевали, менялись местами, подшучивали надо мной. «Привет» легко мог превратиться в «перевт», а «корабль» — в «крабьл». Я видела слово правильно, но моя рука, будто одержимая, выводила нечто совершенно иное. Я была отличницей по биологии, физике, литературе (я обожала книги, просто читала их очень медленно), но в тетрадях по русскому мне красовались бесконечные «исправь», «разберись» и «выучи». За грамотность мне ставили «два». Спасало только то, что я назубок знала все правила. Я могла с ходу определить, где причастный оборот, а где деепричастный, и блестяще разбирала слова по составу. Учительница, ставя мне в четверти тройку, всегда с сожалением добавляла: «Знания есть, а вот писать… Ну что с тобой делать?»
В те времена никто и слов таких не знал — «дислексия», «дисграфия». Для всех, включая меня, я была просто «небрежной» и «невнимательной». Учительница говорила маме: «Она такая умненькая, но вот с русским — беда. Не старается».
В старших классах та же история повторилась с английским. Я схватывала язык на лету, у меня было идеальное произношение, и я могла бойко поддержать диалог. Учительница хвалила мои аудиальные успехи и ставила в пример. Но стоило взять в руки ручку — мои «temporary» превращались в «temopgary», а «because» в «becosue». Мой устный английский был на пятерку, а письменный — снова два. Это было до боли знакомое чувство: я снова была той, которая всё понимает, но не может этого доказать на бумаге.
Но самые глубокие тайны скрываются не в окружающем мире — они живут внутри нас. Именно этот интерес привёл меня к получению диплома психолога, а годы спустя — в 40 лет — вернул за парту: я начала путь переподготовки по клинической психологии, всерьёз задумавшись о научной карьере и частной практике.
Мне пришлось создать свою собственную экосистему обучения. Ручку сменил ноутбук, обычные конспекты — диктофонные записи и программы-корректоры, ставшие моим внешним когнитивным протезом. Я научилась наговаривать мысли вслух и пользоваться программами по распознаванию речи. Я приняла простое и освобождающее правило: да, письменная работа займёт у меня втрое больше времени. Но я просто стала заранее закладывать эти часы — и это сработало. Устно я могла блестяще защитить любую тему, а значит — дело было не в знаниях, а в способе их оформления. Я перестала бороться с собой и начала выстраивать обходные пути — и именно это стало моей силой.
Сейчас я пишу научные статьи. Это больно. Это медленно. Каждое предложение — это преодоление. Я пропускаю каждую фразу через три корректора, я прошу коллег проверить меня. Иногда мне кажется, что я альпинист, который карабкается по стеклянной горе.
Но я иду. Я участвую в конференциях. Я провожу исследования. И да, я до сих пор могу сделать стыдную ошибку в простом служебном письме.
Я не победила дислексию — я заключила с ней мирный договор. Приняла её правила и научилась играть по ним. То, что когда-то казалось помехой, стало моим особым профессиональным навыком: я научилась видеть не симптомы, а личность и целую жизнь за ними. Слышать не просто слова — а смыслы и ценности. И находить решения там, где другие видят тупик.
Часто бывает так то, что вы привыкли считать своей слабостью — это ваш уникальный шифр, ваш особый язык, на котором говорит ваша сила. Ваш мозг не "сломан" — он иначе обрабатывает реальность, а значит — видит то, что недоступно другим. Ваша чувствительность, ваше глубинное понимание, ваша способность чувствовать мир тоньше — это не уязвимость. Это суперсила, которая просто ждет, когда вы научитесь ею пользоваться.
Быть ближе VK страница: https://vk.com/psy_nadin
Канал в Телеграмм: https://t.me/psy1nadin