Тишина в кофейне на следующий день после смерти Пенн-Джонса была звенящей и неестественной. Элоиза чувствовала себя одновременно и следователем, и главной подозреваемой — ведь яд был подан в ее заведении, ее руками. Официальное заключение — «острая сердечная недостаточность» — висело в воздухе приговором, который она отказывалась принимать. Она должна была докопаться до сути, не для полиции, а для себя.
Ее расследование напоминало приготовление идеальной чашки кофе — требовало терпения, точности и понимания мельчайших нюансов.
Она начала с того, что знала лучше всего — с лондонской сети сплетен и связей, невидимой паутины, опутавшей лавочников, курьеров и старомодных клерков, которые помнили все и вся. Несколько телефонных звонков поставщикам кофе, вина и сыра, пара наводящих вопросов старому другу-библиотекарю, который обожал детективные романы и обладал доступом к газетным архивам за полвека.
Первая ниточка потянулась к майору Эверетту. Ее знакомый, поставлявший виски в армейские клубы, за чашкой эспрессо проболтался о старом скандале.
— Полк «Королевских стрелков», конец шестидесятых, — понизил он голос, хотя кроме них в кофейне никого не было. — Тогда служили и твой Пенн-Джонс, и Эверетт на должности ревизора. Крупная сумма испарилась во время перехода полка из Найроби. Под подозрением оказался молодой лейтенант Эверетт. Но доказательств не нашли. Говорили, что за него вступился кто-то влиятельный.
Элоиза подумала, что майор мог годами таить обиду на человека, который знал его темную тайну. Или, наоборот, благодарность могла смениться страхом, если Пенн-Джонс вдруг решил бы рассказать правду. А финансовые проблемы майора делали эту тайну еще более опасной.
Следующей ниточкой стал Джек. Элоиза застала его в подсобке, где он что-то прятал в своей сумке. Увидев ее, он вздрогнул и выронил сверток с деньгами.
— Джек, — сказала она твердо, но без упрека. — Ты хороший парень. Эти деньги... они тебе очень нужны?
Он побледнел и замотал головой, но глаза выдавали панику.
— Я не знал, миссис Грей! Клянусь! Мне позвонили, сказали, что это розыгрыш... что я должен был отвлечь вас всего на секунду, и я получу целое состояние! Для мамы... ей нужна операция... — он разрыдался. — Я не думал, что это как-то связано с... с этим!
Искренность его отчаяния была очевидной. Его использовали как слепое орудие.
Майор Эверетт появился позже, его лицо было скорбным, но в глазах Элоизы читалось не только горе.
— Не могу поверить, — хрипло произнес он, заказывая виски вместо эспрессо. — Старая гвардия уходит. Мы с Эдгаром прошли огонь и воду... и одну очень грязную историю в Кении. — Он тяжело вздохнул. — Он тогда меня выручил. Одолжил денег, помог остаться на плаву. А я ему так и не вернул... Теперь и не верну. — Он отхлебнул виски. — Странно, но в последние недели он стал что-то вспоминать о тех днях. Говорил, что пора бы расставить все точки над i. Я думал, он о долге... а он, может, о чем-то другом.
Самым тяжелым был разговор с мисс Вейнрайт. Девушка сидела, уставясь в пустоту, ее тетрадь лежала закрытой.
— Вы писали ему угрожающие письма, — тихо сказала Элоиза, садясь напротив. Это был не вопрос, а констатация факта.
Мисс Вейнрайт вздрогнула и кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Почему?
— Он уничтожил мою семью, — выдохнула она. — Он отправил моего отца в тюрьму по сфабрикованному делу. Тот умер там. А недавно я узнала, что мистер Пенн-Джонс был женат на моей тете... и что этот ресторан, где якобы произошло отравление, когда-то принадлежал ей. Он погубил моего отца, чтобы забрать бизнес своей жены? Или она была его сообщницей? Я должна была знать правду.
Элоиза отшатнулась. Эта новость была ударом. Пенн-Джонс был ее дядей? Почему он скрывал это? Мотив мисс Вейнрайт был сильнейшим из всех — месть за разрушенную жизнь.
Казалось, все улики указывали на нее. Но что-то не сходилось. Слишком эмоционально и очевидно. Убийца, подсыпающий яд в общественном месте, — это расчетливый риск. Месть же обычно требует более личного, более жестокого сценария.
И тогда Элоиза вспомнила о запонке. Коричневый порошок. Она аккуратно соскребла несколько крупинок в конверт и отнесла своему старому другу-фармацевту, который снабжал ее редкими специями. Через час он перезвонил, его голос был взволнован:
— Элоиза, это интересно! Это не яд. Это редкий вид тростникового сахара, обогащенный экстрактом боярышника. Его иногда рекомендуют сердечникам как быструю энергетическую подпитку без вреда для давления. Интересная штука. Где ты это нашла?
Ответ пришел мгновенно. Пенн-Джонс не случайно снял запонку. Он заподозрил неладное. Он использовал ее булавку как шпатель, чтобы попробовать крошечную каплю кофе, не прикасаясь к чашке. Эксперт по ядам узнал бы вкус цианида. Его испуганная реакция была не паникой — это был холодный расчет. Он увидел ловушку и начал действовать.
Он не был пассивной жертвой. Он до самого конца оставался инициатором.
Это понимание заставило Элоизу действовать. Предлог нашелся сам собой — его трость все еще висела у нее в подсобке. Она отправилась в его дом.
Горничная Сара, с красными от слез глазами, впустила ее.
— Он просто сидел за своим столом, — всхлипывала она. — Такой спокойный...
Кабинет Пенн-Джонса был воплощением порядка. Но глаз Элоизы, привыкший замечать малейший беспорядок, уловил несоответствия. Книги на полках стояли ровно, но папка с пометкой «Кения» была сдвинута на полсантиметра. Ящик письменного стола был закрыт, но из него торчал уголок бумаги. Кто-то уже обыскал комнату — аккуратно, профессионально, но торопливо.
На столе лежит открытый кожаный дневник. Элоиза перелистнула на последнюю запись. Твердый, уверенный почерк Пенн-Джонса выводил:
«17 октября. Они нашли меня. Все идет по плану. Прости меня, Элоиза, за беспокойство. Сейчас только один человек может быть вне подозрения...»
На этом предложение обрывалось. Следующая строчка была тщательно зачеркнута тем же пером, так что чернила легли густо-густо, полностью скрыв имя. Стерто. Имя того, кому он доверял. Или того, кого он в последнюю секунду разоблачил?
Элоиза услышала скрип шагов за дверью. Она быстро сунула дневник под стопку других бумаг и сделала вид, что поправляет вазу с цветами. Дверь открылась. На пороге стояла Сара.
— Миссис Грей, — сказала горничная, и ее голос звучал странно отрешенно. — Вам пора. Приехали люди из похоронного бюро.
*****
Вечерний воздух в помещении кофейни был неподвижен и тяжел, словно выжидая развязки. Элоиза заперла дверь, повернув ключ с окончательным щелчком, отсекая последнюю связь с внешним миром. Она обернулась к своим гостям, чьи лица в сумеречном свете казались масками — испуганными, напряженными, виноватыми.
Майор Эверетт сидел, откинувшись на спинку стула, с видом человека, терпящего невыносимую скуку, но его пальцы судорожно барабанили по столу. Маркус Рид нервно теребил запонку, его взгляд метался, ища хоть какую-то логику в этом безумии. Мисс Вейнрайт съежилась, стараясь стать невидимой, а Джек стоял у стойки, бледный, как мел, готовый броситься в бега.
— Прошу прощения за этот маленький спектакль, — начала Элоиза. Ее голос, обычно такой теплый, звучал холодно и четко, словно удар хронометра. — Но я полагаю, мы все здесь собрались потому, что каждый из нас что-то знает. Каждый был частью того утра. И каждый что-то скрывает.
— Элоиза, дорогая, это уже переходит все границы, — фыркнул майор, но в его голосе не было прежней уверенности. — Мы все скорбим об Эдгаре. У него остановилось сердце. Трагично, но что поделаешь. Зачем ворошить прошлое?
— Остановилось ли? — мягко парировала она. Она подошла к стойке, где лежала ее папка с заметками. — Позвольте мне изложить факты. Вам это должно быть знакомо, майор. Разложить все по полочкам, как в старые добрые времена.
Эверетт замер, его глаза сузились до щелочек.
— Утро семнадцатого октября, — продолжила Элоиза, открывая папку. — Мистер Пенн-Джонс делает глоток своего латте и чувствует вкус горького миндаля. Цианид. Я обнаружила на ободке чашки белесый порошок и позже — пузырек в мусоре. Казалось бы, все ясно — попытка отравления. Но здесь начинаются несоответствия.
Она обвела взглядом комнату.
— Во-первых, яд был нанесен на ободок. Это ненадежно, театрально. Это была инсценировка.
— Во-вторых, — она достала серебряную запонку, положив ее на стол. — Он снял ее. Не случайно. Он использовал булавку, чтобы попробовать кофе, не прикасаясь к чашке. Он сразу все понял. Его испуг был не паникой, а расчетом эксперта, осознавшего, что он — мишень.
— Но он же умер! — вырвалось у Маркуса. — Врачи сказали... сердце!
— Нет, мистер Рид, — покачала головой Элоиза. — Он умер от яда. Но не от того, что был в чашке. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание каждого. — Он умер от яда, который принял сам.
В комнате повисло ошеломленное молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов.
— Мистер Пенн-Джонс был смертельно болен, — голос Элоизы дрогнул, но она взяла себя в руки. — Быстротечный рак. Врачи отвели ему несколько месяцев, полных боли. Он ненавидел беспорядок и не собирался умирать медленно и неопрятно. Чья-то неумелая попытка убийства... стала для него даром. Идеальным прикрытием.
Она посмотрела на каждого из них.
— Кто-то из вас действительно желал ему зла. Кто-то нанял Джека, чтобы отвлечь меня, и подсыпал яд. Мистер Пенн-Джонс это раскусил. Он ушел, притворяясь напуганным, забрал свою чашку — да, это он выбросил пузырек, чтобы запутать следы, — и вернулся домой. Он знал, что убийца последует за ним, чтобы убедиться в результате или устранить улики. Он впустил его. И тогда он осуществил свой последний ритуал. Он принял яд из собственной фляжки, спрятанной в трости. Чтобы его смерть сочли убийством. И чтобы вывести преступника на свет.
— Но... кто? — прошептала мисс Вейнрайт. — Кто это сделал?
Элоиза перевела взгляд на майора Эверетта.
— Он оставил подсказку. В дневнике. Он написал: «Сейчас только один человек может быть вне подозрения...» Имя стерто. Я думала, он стер имя предателя. Но я ошиблась. Он стер имя того, кому он доверял. Потому что тот, кому он доверял, и был его палачом. Он стер его, чтобы защитить? Или чтобы я дошла до истины? Он написал: «Они нашли меня». Кто они? Джек? Или мисс Вейнрайт, жаждавшая мести? Нет. Настоящая угроза пришла из самого далекого прошлого. Из Кении.
Майор Эверетт не двигался, его лицо стало маской из желтого воска.
— Вы боялись, майор, — тихо, почти с жалостью, сказала Элоиза. — Вы были должны ему. Но дело было не только в деньгах, ведь так? Все эти годы он хранил вашу тайну о пропавшей казне. А что, если бы он, чистюля и педант, решил перед смертью очистить совесть? Ваша репутация, ваша пенсия... все рухнуло бы. Вы пришли сюда утром не просто поздороваться. Вы пришли, чтобы напомнить ему о его молчании. А когда увидели его реакцию на кофе, вы поняли — это ваш шанс. Вы последовали за ним, он впустил вас, как старого друга. И вы стали свидетелем его «самоубийства». А пока горничная ходила за помощью, вы обыскали его кабинет в поисках компромата на себя. Вы нашли его?
Эверетт медленно поднял на нее глаза. В них не было ни злобы, ни страха — только бесконечная, всепоглощающая усталость.
— Он сам предложил мне деньги, — его голос был хриплым, надтреснутым. — После того скандала... моя карьера была закончена. Его — нет. Он чувствовал вину. Говорил, что должен был найти настоящего виновного, а не оставлять тень на мне. Эти деньги... они были не займом. Они были платой за мое молчание. За то, что я буду изображать его верного друга. А потом... он заболел. И я понял, что он скоро умрет. И что он, черт побери, наверняка оставил какие-то записи. Признания. Чтобы очистить свою душу. Я не хотел его убивать, Элоиза. Клянусь. Я только... я подумал, что если он и так умрет, то почему бы не уйти ему, думая, что его убили за старые грехи? Это бы отвлекло от настоящей причины. Я подсыпал эту дрянь на чашку... Я не хотел! — его голос сорвался. — А он... он посмотрел на меня, когда я пришел, таким взглядом... спокойным и всепонимающим. И сказал: «Не бойся, Чарльз. Я все улажу». И... он достал из трости фляжку и выпил. Я не успел даже слова сказать.
В кофейне воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на майора Эверетта с ошеломлением.
— Он улаживал, — прошептала Элоиза. — До самого конца. Он использовал вашу трусость, чтобы осуществить свою волю и указать на вас. Он был режиссером даже своей смерти.
Она не стала звонить в полицию. Майору было дано двадцать четыре часа — чтобы привести дела в порядок, чтобы написать письмо с полным признанием. Он был старым солдатом и понял правила этого последнего сражения.
На следующее утро майор Эверетт был найден мертвым в своем кресле. Рядом лежало письмо в Скотленд-Ярд и пустой стакан виски. Официальная версия — самоубийство на почве угрызений совести после смерти друга.
Порядок был восстановлен. Кофейня «Под часами» вновь открыла свои дверии. Но вкус кофе теперь навсегда отдавал для Элоизы горечью. Тишина между боями часов звенела знанием о тех безднах, что скрываются за фасадом благопристойности.
Через неделю почтальон принес ей небольшой плоский конверт. Внутри лежал ключ от ячейки хранения на вокзале Ватерлоо и лист плотной бумаги с знакомым элегантным почерком.
«Дорогая Элоиза,
Если вы читаете это, значит, мой последний протокол был исполнен верно. Простите мне этот спектакль и причиненное беспокойство. Ваша кофейня была для меня последним оплотом цивилизации и покоя в этом шумном мире. Ваш кофе — совершенством.
В ячейке вы найдете кое-что для себя. Несколько редких сортов кофе, которые я откладывал для особого случая. Считайте, что этот случай настал. А также кое-что для мисс Вейнрайт. Я надеюсь, однажды она сможет меня простить.
Заварите себе чашечку. И помните: порядок должен быть во всем. Даже в конце жизни.
Искренне ваш,
Э. Пенн-Джонс»
Элоиза не сдержала улыбки. Сквозь слезы она встала, чтобы приготовить себе чашечку того самого латте. По своему рецепту. Ритуал должен был продолжаться.
Алексей Андров. Вторая часть рассказ "Привкус миндаля".
Первую часть можно прочитать здесь