К сожалению, в последнее время не хватает меня на длинные тексты, буду писать короткие, ибо накопилось) "Население: одна" Элизабет Мун мы читали в книжном клубе Юлии. Пока ещё обсуждение не кануло в Ле(н)ту, я напишу о книге пару слов.
Читать эту книгу мне было очень приятно после опустошающей Песни пророка. Это спокойная комфортная история о поиске себя в позднем возрасте. Все твои долги обществу отданы, можно помахать белым платочком улетающим на новую планету колонистам, в том числе требовательному сыну и капризной невестке, оставшись в брошенной колонии наедине со своими помидорами, коровами, овцами и фабрикатором, на котором, о, чудо, можно творить всякую ненужную красоту вроде бус, сеток, бахромы. И никто тебе слова не скажет, насколько неподобающе ты выглядишь. Наконец-то можно ни за кем не присматривать и не выполнять ничьих поручений. Но однажды ты слышишь в эфире, что в тысяче километров от тебя приземляется новая миссия колонистов, которая сталкивается с местным (автохтонным) населением. Вот так "одна"!
Одной нашей Офелии на пенсии больше не бывать. Представители загадочной цивилизации находят ее, хотя все предыдущие сорок лет существования колонии две разумные расы друг о друге не знали. Очень интересно показан первый контакт с другой цивилизацией. Для Офелии он проходит примерно как контакт с ребенком. И в этом много смысла, если знать, как устроено общество автохтонов. Писательница очень кропотливо рисует и изменение самоощущения главной героини сначала во время ее одинокой жизни в колонии (мечта интроверта), а затем в процессе контакта с местными, и изменение самих автохтонов. В книге есть момент, когда Офелия, сделав себе новую странную одежду и бусы, смотрит на себя в зеркало и не узнает. Она ещё незнакома с местными, но как будто под влиянием планеты принимает немного аборигенный вид. Это момент очень в духе "И были они смуглые и золотоглазые" Брэдбери.
Знаковая система автохтонов напомнила мне (по их косицам, помечающим гнезда) узелковое письмо инков. Поэтому с тех пор я как-то так их и представляла. Поскольку чуть менее десяти лет назад мне посчастливилось немного пожить в Перу, и инопланетность инкской культуры меня совершенно покорила, мне хотелось бы здесь поделиться некоторыми артефактами, чтобы передать мое восприятие героев-автохтонов в этой книге:
Во время нашего обсуждения немало внимания было уделено лингвистическому аспекту этой истории. От лингвистики я далека, но на любительском уровне мне эта область знания интересна. И, конечно, я сразу вспомнила книгу, которая этот интерес во мне зародила - "Язык как инстинкт" Стивена Пинкера.
Когда одна из лингвисток, прибывших позднее на планету, говорит Офелии, что та не могла "научить" инопланетян говорить, это умение должно быть заложено в них, как оно заложено в людях, вероятно, она имеет в виду именно эту концепцию Хомского об инстинкте языка. Но формулирует она это неловко, говоря, что любой ребенок учится говорить сам. Конечно, нет. Он учится говорить, если ему это необходимо, если есть, с кем говорить.
В принципе, фабула этой истории довольно комична. Уставшая от семейных и общественных обязанностей женщина "выходит на пенсию", оставшись, как она думает, одна на далёкой и дикой планете, но тут на нее неожиданно сваливаются "внуки" из числа аборигенного населения.
Во время обсуждения у нас разгорелась дискуссия, феминизм или матриархат мы видим в этой книге. Я стою на позициях первого и интерпретирую в данном случае так: женщина может выбирать, как ей жить (даже остаться последним человеком на далёкой планете) и, если выберет роль хранительницы домашнего очага, то эта социальная роль заслуживает уважения не менее, чем любая другая, но она не единственная и не обязательная. Традиционно женский труд в феминистской оптике не стигматизируется, заниматься им не зазорно никому.
В этой книге у героини, с грустью думающей о прожитых годах в колонии как тяжёлой повинности, именно в позднем возрасте появляется важная воодушевляющая её миссия, которой она не искала, которая нашла её сама. Потому что так получилось, что вся её предыдущая жизнь, словно бы сформировала ее идеально для этого контакта.
В контексте первого контакта с инопланетянами название книги приобретает особый смысл. "Население: одна" не потому, что Офелия осталась одна на планете, но потому, что, прожившая почти всю жизнь в человеческом обществе, а затем "убабушкерённая" пришельцами, Офелия стала единственной в своем роде. Между Гамлетом и Лаэртом она находит третий путь.