Вся наша жизнь — это один большой спектакль. И самое страшное, что когда на сцене разыгрывается настоящая трагедия, где-то за кулисами уже готовятся эксперты, чтобы выйти и объяснить, почему главная героиня сама виновата, что умерла. Именно так случилось с Натальей Наговицыной. Женщина отправилась на пик Победы, сломала ногу, замерзла. И пока в соцсетях люди следили за этой историей, молились за ее спасение, эксперты на федеральном канале объяснили всему миру, что спасать ее, в общем-то, и не стоило...
Холодный расчет vs. человеческое сердце
Давайте взглянем на эту историю без лишних эмоций, как и предлагают нам эксперты. В студии «Пусть говорят» собрались люди, которые, судя по всему, давно уже перестали удивляться человеческим трагедиям.
Альпинист Булат Закиров и вовсе рубанул правду-матку, назвав Наговицыну «куском мороженого мяса». Это, видимо, высшая степень профессиональной деформации, когда человек перестает видеть в другом человеке личность, а видит лишь объект, который не оправдал возложенные на него ожидания, и еще смеет отнимать время и ресурсы.
И Закиров, и другие «эксперты» говорят о рисках. О том, что горы забирают жизни, о том, что каждый третий не возвращается. Словно бы мы все об этом не знаем. Словно бы каждый из нас, садясь в маршрутку, не рискует жизнью. Разница лишь в том, что в маршрутке риски «приемлемы», а в горах — нет. И вот тут-то и возникает вопрос: а кто определяет эту «приемлемость»?
Павел Воробьев, инструктор Натальи, тоже говорит о «приемлемом уровне риска». Он даже отказался быть ее гидом, потому что считал поход слишком опасным. И вот теперь он сидит и рассуждает о том, какой она была спокойный и технически подкованный человек. То есть, она была достаточно хороша для того, чтобы ее хвалили на телевидении, но недостаточно хороша для того, чтобы за ее жизнь стоило рисковать. Это некий альпинистский аристократизм, где жизнь оценивается по шкале «приемлемости».
Валдис Пельш, человек, который повидал многое, рассуждает о «чуде», в которое мы все верим. И сравнивает трагедию Наговицыной с историей Сергея Бодрова. Но и он, в итоге, приходит к тому же выводу: спасать нельзя, потому что это рискованно. Вот вам и вся суть. «Мы верим в чудо, но не до такой степени, чтобы рисковать».
Народное мнение или моральный компас?
Если верить комментариям, то под всей этой историей скрывается что-то большее. Во-первых, это полная растерянность от того, что «живого, молящего о помощи человека бросили помирать».
Итальянцы на своем вертолете готовы были лететь, но им почему-то «запретили». А потом все дружно говорят, что спасти было невозможно. Кому верить в этой ситуации? И почему главный напарник, который жив и здоров, «пьет дома чай с вареньем» и не дает никаких комментариев?
Во-вторых, это абсолютное возмущение тем, как вся эта ситуация освещается. Люди, которые сидят по ту сторону экрана, не могут понять, почему СМИ и «эксперты» ругают человека, который не смог выжить.
Они называют это «странной последовательностью». Сначала ругают, потом не спасают. А ведь должно быть наоборот: сначала спасти, а потом уже ругать. Если, конечно, есть за что.
И наконец, самый главный вопрос, который звучит в каждом втором комментарии: почему нужно унижать погибшего человека?
Почему нужно называть его «куском мороженого мяса»? Этот вопрос не о здравом смысле. Этот вопрос о морали. Он звучит как обвинение не в адрес Наговицыной, а в адрес тех, кто так о ней говорит. И в адрес тех, кто транслирует такие слова по центральному телевидению.
Спектакль в каждом кадре
Мне кажется, вся эта история — это не только про смерть. Это про то, как мы все любим спектакли. Нам нужен герой, который погиб, но погиб красиво. Нам нужен злодей, который не спас, потому что побоялся. Нам нужны эксперты, которые объяснят нам, что все было «запланировано сценарием» и нам не нужно чувствовать сострадание. Нам все нужно разложить по полочкам, чтобы не дай бог, не почувствовать себя неуютно от того, что мы все просто люди, и никто из нас не застрахован от трагедии.
Это цинично, когда люди рассуждают о том, что она «сама к этому шла», что «умерла счастливой». Да, возможно. Но разве это дает нам право судить и унижать? Разве это делает ее жизнь менее ценной? И разве это отменяет тот факт, что ее родные сейчас убиты горем?
В итоге, мы имеем две трагедии в одной: смерть человека, который любил горы, и смерть человеческого сострадания в сердцах тех, кто комментирует эту трагедию. Мы имеем героя, которого не спасли. И имеем целую армию «экспертов» и диванных критиков, которые с видом знатоков объясняют, почему это было правильно.
Так о чем же эта история на самом деле? О «кусках мороженого мяса», о «приемлемых рисках» или о чем-то гораздо более глубоком?
И главный вопрос, который я хочу задать: кто должен нести ответственность за то, что в этой ситуации не сработало ни одно из наших главных человеческих качеств — ни сострадание, ни милосердие?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: