В голове в такт стуку каблуков оживают воспоминания: твой запах, мой смех и пьянящее чувство свободы — почти вседозволенности.
Тот день… когда ты решил продлить мне лето, закружив в вальсе жёлтых падающих листьев. Ты, можно сказать, добровольно похитил меня. Я выбежала из дома с чемоданом — такой нарядной — на рейс Москва–Будва. Никто так не летает.
Мне нужно было это маленькое, но такое огромное чудо. И ты его мне подарил.
Сердце билось от предвкушения. А ты знал: по-настоящему свободной и легкой я становлюсь только там, где кончается асфальт Москвы и начинается море. Где волосы пропитываются солью, а кожа светится, будто её посыпали алмазной пылью. Взгляд становится отдохнувшим, без тяжести нерешенных задач.
Я помню, как самолёт взлетал, а ты крепко держал мою руку. Периодически целовал её — чтобы я не боялась высоты. Гладил по макушке — чтобы я уснула на твоём плече. В нём я чувствовала ту опору и тихую гавань, которую мне не давал никто.
Ты дарил мне безопасность. Снимал с меня тревогу, как платье. И мою вечную панику от мыслей наперёд. Ты любил шахматы — и в этом смысле я доверяла тебе обдумывать наши ходы.
Самолёт заглушил двигатели. Пилот объявил: «Ladies and gentlemen, температура за бортом +25…» Я посмотрела в иллюминатор — и пропала. Восторг накатил волной. Я не могла перестать улыбаться. Ты смотрел на меня довольным взглядом и улыбался в ответ.
Я знаю, ты бывал здесь много раз. А я — лишь однажды. Но сейчас… ты вернул меня туда, где мне было хорошо. Средь гор и морского запаха. Шуршание шин по асфальту сменил шепот волн.
Я была невероятно счастлива.
И это счастье — где-то глубоко внутри, где сердце, — теплится, как бабочка, что трепещет крыльями. От этого так хорошо, спокойно и надёжно.
Идя с тобой по улицам в летнем платье, я ловила взгляды. Шлейф, обдуваемый морским бризом, колыхался на солнце. И я была счастлива.
N.S.
