Четыре юные особы царской крови в самом расцвете лет — 22, 20, 18 и 16 сидят без женихов, словно девицы на выданье где-нибудь в глухой провинции.
Только вот речь идет не о купеческих дочках, а о великих княжнах Романовых, за которыми полагалось приданое размером с бюджет небольшого европейского государства.
Парадокс? Отнюдь.
К 1917 году ни одна из дочерей Николая II не была просватана, и дело здесь вовсе не в отсутствии кавалеров или скромности наследства.
Проблема крылась гораздо глубже , в самой царской крови, которая могла оказаться смертельно опасным «подарком» для будущих поколений европейских монархов.
Забавно, не правда ли?
Мы так много слышим о гемофилии цесаревича Алексея, об этом проклятии, которое держало в страхе целую империю и заставляло царицу метаться между докторами и старцами. Но почему-то дружно забываем простую генетическую истину: дочери тоже могли быть носительницами этого «семейного сувенира».
А ведь именно этот факт превращал великих княжон из завидных невест в потенциальную угрозу для династий Европы. Какой здравомыслящий монарх захочет, чтобы его внуки истекали кровью от малейшего ушиба?
Приданое приданым, но перспектива получить в нагрузку к золоту и драгоценностям генетическую бомбу замедленного действия отпугивала даже самых жадных до денег царственных особ.
Особенно показательна в этом отношении история с румынскими Гогенцоллернами. Кронпринцесса Мария — дама, надо сказать, весьма прямолинейная и не стеснявшаяся в выражениях, в своих мемуарах (которые, кстати, до сих пор читаются как захватывающий роман) прямо признавалась в своих страхах.
Когда Александра Федоровна деликатно намекнула на возможность сватовства между старшей дочерью Ольгой и наследником румынского престола Каролем, реакция была более чем красноречивой.
«Я была больше против, чем за, писала будущая королева Румынии, так как я очень боялась этой ужасной болезни».
Прекрасная, не правда ли, материнская логика?
«Конечно, девочка хорошая, воспитанная, из приличной семьи, и приданое неплохое обещают... Но вдруг внуки будут истекать кровью? Нет уж, увольте!»
И самое пикантное в признаниях румынской кронпринцессы , что она прямо заявляет:
«Если бы не это, я была бы рада принять любую из дочерей Николая II в нашей семье».
То есть товар, в принципе, качественный, но с существенным дефектом, который перечеркивает все достоинства.
Надо полагать, подобные разговоры велись не только в Бухаресте. Представьте себе эти деликатные беседы в салонах европейских столиц: «А что, если...?», «А вы слышали о...?», «А не опасно ли...?» Сплетни, домыслы, осторожные намёки , вся эта изящная дипломатическая игра вокруг простого вопроса: стоит ли рисковать здоровьем будущих наследников ради союза с Россией?
Конечно, в истории европейских династий бывали и более рискованные матримониальные авантюры. Та же британская королевская семья не особенно церемонилась с носительницами гемофилии , королева Виктория щедро «одаривала» ими половину Европы. Но к началу XX века уроки были усвоены, и мало кто хотел повторять печальный опыт.
В такой ситуации у Николая II было не так много вариантов. Можно было бы, конечно, попытаться найти женихов силой царского слова и щедростью приданого.
Но насколько прочными оказались бы такие браки? И насколько искренними союзы, заключенные под дамокловым мечом генетической угрозы?
Гораздо более разумным решением было бы снести архаичные барьеры и разрешить дочерям выйти замуж в России. Среди русской знати наверняка нашлись бы достойные кандидаты, которых не испугала бы перспектива получить в жёны носительницу царской крови со всеми вытекающими генетическими последствиями. Любовь, как известно, зла и гемофилию полюбишь.
Но нет, династические предрассудки оказались сильнее здравого смысла. Лучше держать дочерей в девицах, чем позволить им «неравный» брак.
Прекрасная логика, нечего сказать!
Впрочем, история приготовила для нас неожиданную развязку. Современные генетические исследования, проведенные в 2000-е годы группой ученых под руководством Павла Иванова, внесли окончательную ясность в этот вопрос.
Оказалось, что из четырех великих княжён носительницей гена гемофилии была только младшая — Анастасия.
Какая ирония судьбы!
Три старшие дочери были генетически «чистыми», и европейские дворы зря опасались брачных союзов с ними. Страхи румынской кронпринцессы в отношении Ольги, например, были совершенно беспочвенными.
Но разве могли это знать современники?
Разве могли они заглянуть в будущее и увидеть результаты ДНК-анализа? Конечно, нет. И потому вынуждены были руководствоваться простой логикой: береженого бог бережёт.
Остается только гадать: как сложились бы судьбы великих княжон, не будь этой генетической тени над их головами? Вышли бы замуж за европейских принцев? Прожили бы долгие счастливые жизни в чужих дворцах? Или все равно оказались бы заложницами той исторической катастрофы, которая смела с лица земли весь их мир?
История не знает сослагательного наклонения. Но зато знает, что иногда самые невинные выглядящие гены могут оказаться сильнее золота, политики и династических амбиций. И что в большой игре европейских монархий даже царские дочери могут остаться без партии и не потому, что они недостаточно хороши, а потому что слишком опасны.