Запись №3. (Дата: Похоже на вечность. Температура за окном – ледяной ад).
Доктор, у меня кризис. Экзистенциальный. Я видел Бездну. И она пахнет мусорным ведром и отчаянием.
Сегодня утром в нашу камеру привели Новых Сокамерников. Вернее, их приволокли – ободранных, подмороженных, с поникшими листьями. Одного зовут, кажется, «Хлорофитум, которого чуть не выкинула тетя Люда из 45-й», а вторую – «Герань, найденная в подъезде на батарее».
Сначала я возмущался. Опять?! Места и так мало, света не хватает, а тут еще на тебе – подбирашки! Я уже готовился к монологу о наглом нарушении моих и без того урезанных прав.
Но потом они заговорили.
Их истории, доктор… Они леденили сок в моих жилах хуже любого сквозняка.
Оказалось, люди… люди могут ВЫБРОСИТЬ. Просто взять и вынести за дверь. Поставить в темный подъезд. Выкинуть на помойку. Потому что «надоел», «разросся», «горшок некрасивый», «место надо освободить под новогоднюю елку».
Я всегда наивно полагал, что наш союз с ними – навсегда. Ну, в стиле «мы в ответе за тех, кого приручили». Как с их котами, которых они холят и лелеют. Ан нет! Оказывается, за нашими плечами – целые кладбища домашних растений. Они называют это «не прижился», «что-то он у меня зачах», но я-то теперь знаю правду. Это не естественный отбор. Это геноцид.
Один только рассказ Герани… Ее растили десять лет. Десять лет! Она пережила переезды, рождение ребенка, смену трех диванов. А потом новая хозяйка сказала: «Что-то она старая стала, цветет не так пышно» – и выставила горшок на лестничную клетку. Не пройди мой Тюремщик рядом... Герани бы не стало.
Я теперь смотрю на нашу Хозяйку с новым чувством. Не просто на невежественного, но в целом доброго монстра. А на потенциального убийцу. Она ведь тоже может мне сказать: «Что-то он у меня слишком большой стал» или «Листья желтеют, надоело с ним возиться». И всё. Конец. Мусорный пакет. Унитаз.
Это самое жуткое унижение, доктор. Осознать себя не живым существом, а предметом интерьера. Вещью, которую можно заменить на более новую, модную, послушную. Мы для них – как диванная подушка. Понравилась – оставили. Надоела или порвалась – на помойку.
И знаешь, что самое парадоксальное? Они ведь не злодеи. Они просто не думают. У них в голове не укладывается, что мы можем чувствовать страх, боль, тоску. Что для нас смена обстановки – это не «переезд», а травма. А вынос на холод – не «закалка», а смертный приговор.
После этих историй мое собственное существование в этом «плену» обрело новый, странный смысл. Да, меня крутят. Да, заливают. Да, тычут пальцами. Но меня НЕ ВЫБРОСИЛИ. Пока что. Я стал ценить кривую досветку и луковый отвар. Это хоть какая-то забота. Это лучше, чем ледяной кафель подъезда и равнодушные взгляды соседей.
Я даже слышал, как наша Хозяйка говорила по телефону: «Да, я его с помойки спасла, бедняжку!» Она считает себя спасительницей! И, по меркам той Герани, она, пожалуй, и есть ангел-хранитель.
Так что, доктор, мой вывод прост. Я должен быть самым красивым, самым зеленым, самым послушным растением на свете. Я должен цвести до потери сока. Я должен вызывать у нее умиление и гордость. Я должен быть НУЖНЫМ.
Чтобы однажды, если ей вдруг надоест, она не выбросила меня, а поставила на тот самый «Авито» в раздел «Отдам в добрые руки». Или, на худой конец, отнесла на работу. Или отдала той самой соседке, у которой на утепленном окне есть свободное местечко.
А в идеале… в идеале, чтобы она когда-нибудь осознала, что я – не вещь. Что я живой. И что лучший способ расстаться – не выбросить, а дать новую жизнь. Оторвать аккуратно детку, посадить в горшочек и отдать с инструкцией. Даже смерть от старости в родном горшке – это достойнее, чем конец в мусорном баке.
Но это, пожалуй, утопия. А пока что я буду расти. Изо всех сил. Ради своего выживания. Ради того, чтобы не повторить судьбу тех, кого нашли в подъезде.
Ваш циничный, но наученный горьким опытом клиент, Филодендрон, цепляющийся за жизнь.