— Пятьдесят тысяч! — Алексей с яростью швырнул телефон на диван, словно тот обжег руку, и злобно обернулся к жене. — Ты, ни слова не сказав, отнесла матери пятьдесят тысяч?!
Полина, словно статуя, застыла у окна, вцепившись побелевшими пальцами в край рамы. Медленно повернувшись, она встретила его взгляд, и в глубине ее глаз вспыхнул стальной огонь упрямства.
— Это мои деньги, — отчеканила она ровным, холодным голосом. — Мои кровные накопления. И я вольна распоряжаться ими, как пожелаю.
— Твои?! — Алексей, как раненый зверь, метался по комнате, сжимая и разжимая кулаки. — Мы семья, Полина! Или это понятие для тебя ничего не значит? Пустой звук?
Полина провела ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него невидимую пыль отчаяния. Каждое его слово хлестало по нервам, обнажая старые раны, но она не собиралась отступать.
— Когда твоей матери понадобилось пятнадцать тысяч на коммуналку, ты отказал. Забыл? — В голосе Полины звенел упрек.
Алексей вскинул руки в показном отчаянии и горько, издевательски рассмеялся. — Моя мать может сидеть в темноте и холоде, а твоя купается в роскоши. Вот, оказывается, кто для тебя дороже!
Полина, не в силах больше сдерживаться, шагнула к нему, и в глазах полыхнул гнев. Внутри все клокотало от несправедливости его гнусных обвинений.
— Твоя семья — это твоя забота! — выплюнула она, словно яд. — Я не нанималась содержать всю твою родню!
— Значит, ты заботишься только о половине семьи? — Алексей скрестил руки на груди, глядя сверху вниз. — Двойные стандарты, не находишь? И как это называется?
Полина отвернулась к окну, закусив губу до боли. Обида жгла ее душу, как раскаленное железо. Перед глазами всплывали моменты, когда мать Алексея бросала на нее презрительные взгляды, а брат мужа откровенно демонстрировал свое неприязнь.
— Твоя мать не питает ко мне теплых чувств, — произнесла она тихо, не оборачиваясь. — А твои родственники и вовсе не скрывают, что я у них как кость в горле.
— И поэтому ты им не помогаешь? — голос Алексея стал жестким и обвиняющим. — Мстишь за их отношение?
Полина резко обернулась, лицо горело от возмущения. Схватив сумку и ключи от машины, она бросила через плечо:
— Я опаздываю на работу. Поговорим вечером.
Дверь захлопнулась с такой силой, что вздрогнули стекла в окнах, словно вторя ее гневу.
За рулем машины Полина мертвой хваткой вцепилась в руль, пытаясь унять дрожь в руках. Веселая, беззаботная мелодия из радио казалась издевательством на фоне бушующей в ней бури.
"Он не имеет права," — пульсировало в ее голове, — "Не имеет права требовать от меня отчета за каждую копейку!"
Светофор зажегся красным, и Полина, остановившись, яростно забарабанила пальцами по рулю. В голове, словно потревоженный улей, роились мысли о несправедливости происходящего.
"Его семья…" — она прикрыла глаза, пытаясь укрыться от нахлынувших воспоминаний. — "Да они меня терпеть не могут! Мать постоянно намекает, что я недостойна ее сына, а брат открыто говорит, что корыстная и вышла за него по расчету!"
Зеленый свет вырвал ее из горестных размышлений. Полина тронулась с места, но горечь обиды, словно липкая патока, обволакивала душу, не отпуская.
Три долгих недели прошли в тягостной тишине. Алексей уходил из дома до рассвета, возвращался поздно вечером, а Полина, словно убегая от гнетущей реальности, погружалась в домашние дела с головой.
В кухне витал дурманящий аромат вишневого пирога, смешанный с терпким запахом корицы. Полина аккуратно раскладывала сочные ягоды на румяное тесто, когда в дверном проеме, словно призрак, появился муж.
— Опять к мамочке собралась? — спросил он без тени приветствия, небрежно облокотившись на косяк.
Полина не подняла головы, продолжая методично выкладывать вишни ровными рядами. Руки работали на автомате, но внутри нарастало глухое раздражение.
— Мама неважно себя чувствует, — тихо ответила она. — Хочу ее навестить.
— Ну конечно, — Алексей прошел к холодильнику, достал бутылку воды и жадно припал к горлышку. — Мама, мама, мама… У тебя других дел нет, что ли?
Полина резко вскинула голову, и в ее глазах, словно от удара кремня, высеклась искра гнева. Пирог остался забытым на столе, а руки машинально вытерлись о полотенце.
— У тебя есть претензии к тому, как я провожу свои выходные? — холодно спросила она, поворачиваясь к нему всем телом.
— Есть, — Алексей допил воду, не отрывая взгляда, и поставил пустую бутылку на стол с нарочитым шумом. — Слишком много времени уделяешь своей мамочке. Мы же семья, в конце концов!
— Семья? — Полина с горечью усмехнулась. — Ты помнишь, когда последний раз мы куда-то выбирались вместе? Ты всегда находил отговорки, чтобы остаться дома!
Алексей промолчал, опустив взгляд. Но выражение его лица стало еще мрачнее, словно туча заслонила солнце.
Полина, чувствуя, как внутри закипает давняя обида, продолжила:
— Зато я прекрасно помню, как ты в прошлый раз отказался ехать к моей маме на день рождения. Сказал, что у тебя «неотложные дела».
— Дела действительно были важные, — пробурчал он, избегая ее взгляда.
— А теперь ты хочешь, чтобы я пренебрегала своей матерью ради тебя? — Голос Полины дрожал от сдерживаемого гнева, готового вырваться наружу.
В гостиной матери царила зловещая тишина, предвещающая беду. Полина, вжавшись в продавленный диван, неотрывно смотрела, как мать дрожащими руками разливает чай по чашкам.
— Представляешь, соседка наша, Галина Петровна, вчера упала прямо возле подъезда, — рассказывала мать, но в голосе звучала неприкрытая усталость. — Хорошо хоть я мимо проходила, помогла подняться.
Полина кивала в знак согласия, но все ее внимание было приковано к осунувшемуся лицу матери. Под глазами залегли зловещие темные круги, а руки, державшие чашку, мелко дрожали.
— Мам, ты хорошо себя чувствуешь? — тревожно спросила Полина, наклоняясь вперед. — Может, тебе к врачу сходить? Просто провериться.
— Да что ты, дочка, — мать отмахнулась слабой рукой, но улыбка вышла натянутой и какой-то болезненной. — Просто устала немного. Возраст, знаешь ли, берет свое.
Полина смотрела на мать, и леденящее предчувствие сковало ей сердце. Что-то было не так. Совсем не так.
— Ну, может, все-таки проверишься? — настойчиво повторила она. — Хотя бы для моего спокойствия. Не волнуй меня.
— Ладно, ладно, — мать устало отмахнулась. — Схожу на днях в поликлинику. Обязательно схожу.
Но тревога не отпускала Полину до самого вечера, отравляя душу смутным, неопределенным страхом.
Полина силилась сосредоточиться на отчетах, но тревога за мать цепкими когтями впивалась в сознание, увлекая за собой в пучину беспокойства. Вдруг, словно выстрел, оглушил тишину кабинета телефонный звонок.
— Полина Сергеевна? — незнакомый женский голос прозвучал сухо и официально. — Вас беспокоят из городской больницы. Вашу маму доставили к нам около часа назад.
Ручка выпала из ослабевших пальцев. Сердце подпрыгнуло к горлу, бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица.
— Что… что случилось? — прошептала она, едва слышно.
— Соседка вызвала скорую. Вашей маме стало плохо дома. Состояние требует срочного и дорогостоящего лечения. Просим вас немедленно прибыть в больницу.
Полина не помнила, как добралась до больницы. В голове гулко стучали два слова: "мама" и "деньги". Огромные, неподъемные деньги.
Дома, под призрачным светом гостиной лампы, она разложила на столе документы о продаже квартиры. Руки дрожали, словно осенние листья на ветру, но решение, созревшее в одно мгновение, было твердым как сталь.
— Что ты делаешь? — голос Алексея, резкий и чужой, пронзил тишину.
Полина не подняла головы, продолжая заполнять бумаги. Внутри все горело от лихорадочной спешки и всепоглощающего страха за мать.
— Выставляю квартиру на продажу, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Зачем? — Алексей подошел ближе, навис над плечом, вчитываясь в строки.
— Маме нужны деньги на лечение, — Полина поставила подпись и отложила ручку. — Очень много денег.
Алексей опустился в кресло напротив. Лицо его вдруг стало чужим, непроницаемым. Несколько долгих секунд он молчал, прожигая ее взглядом.
— А почему бы не продать квартиру твоей матери?
Полина встретила его взгляд. В ее глазах плескалась боль и непонимание.
— Я не хочу лишать маму ее дома. Это её крепость, её жизнь.
— А это что, не наш дом? — Алексей вскочил, словно ужаленный, лицо исказилось от ярости. — Ради моей семьи ты бы на такое не пошла!
Полина тоже поднялась. В глазах вспыхнул гнев, копившийся годами, словно искра, упавшая в сухой порох.
— Твоя родня — не моя семья, — отрезала она, словно рубила канаты, связывающие их. — И никогда ею не была.
Алексей замер, словно получив оплеуху. Лицо побелело. Затем он резко развернулся и направился к двери.
— Прекрасно, — бросил он через плечо, в его голосе звучал лед. — Теперь все ясно.
Дверь с грохотом захлопнулась, оставив после себя звенящую, оглушительную тишину. Полина опустилась на диван, закрыла лицо руками. Сердце разрывалось на части, но выбор был сделан.
Ночью Алексей не вернулся.
Следующие дни пронеслись в мутной пелене. Полина водила потенциальных покупателей по квартире, механически отвечала на вопросы, с трудом сдерживая дрожь в голосе, торговалась, как на базаре. Молодая семья с ребенком, пожилая пара, студенты — лица мелькали, сливаясь в одно размытое пятно, цифры менялись, превращаясь в спасительную надежду.
— Нам очень нравится планировка, — сказала дородная женщина лет тридцати, оглядывая спальню оценивающим взглядом. — И район хороший, тихий.
— Школа рядом, — добавил её муж, выглядывая в окно. — Для дочки – самое то, удобно.
Полина кивала, натягивала дежурную улыбку, но внутри все сжималось от невыносимой боли. Эта квартира была её гнездом, её тихой гаванью, местом, где она была счастлива. Когда-то.
Мужчина откашлялся и сказал:
— Мы готовы заплатить вашу цену. Когда можно подписать договор?
Голос Полины прозвучал словно чужой, принадлежащий не ей.
— Завтра. Завтра утром.
В спальне возвышались горы картонных коробок, наполовину забитых вещами. Полина машинально складывала фотографии в старый, потрепанный альбом, когда в комнату бесшумно, как тень, вошел Алексей.
— Когда деньги поступят на счет? — спросил он без предисловий, сухим, деловым тоном.
Полина не подняла головы, продолжая перебирать пожелтевшие снимки. На одном из них они с Алексеем, молодые и счастливые, смеялись, стоя на фоне лазурного моря. Казалось, это было в другой жизни.
— Через пару дней, — ответила она тихо, словно боясь нарушить зыбкую тишину.
Алексей кивнул, прошелся по комнате, заложив руки в карманы джинсов. Остановился у окна, устремив взгляд в серую даль.
— Деньги от продажи твоей квартиры пойдут на бизнес брата, — произнес он буднично, словно обсуждал прогноз погоды.
Фотография выпала из ослабевших пальцев, бесшумно скользнув на пол. Полина медленно подняла голову, не в силах поверить своим ушам. В груди медленно, но неуклонно разгорался ураган.
— Что ты сказал? — прошептала она, едва слышно.
— Андрей открывает автосервис, — Алексей обернулся к ней, и в его глазах не было и тени раскаяния. — Нужны серьезные вложения. Эти деньги придутся очень кстати.
— Ты сошел с ума? — Полина вскочила на ноги, альбом с фотографиями рассыпался по полу. — Моя мать лежит в больнице! Я ради неё квартиру продала!
— Твоя мать может подождать бесплатного лечения, — холодно отрезал Алексей. — А деньги должны работать и приносить пользу.
Полина шагнула к нему, глаза метали молнии. В висках стучало, дыхание сбилось.
— Это мои деньги! От моей квартиры! — закричала она, срываясь на визг. — Я не собираюсь спонсировать бизнес твоего брата!
— Мы семья! — взревел в ответ Алексей, и его лицо исказилось от гнева. — Или это только пустые слова?
— Семья? — Полина горько, истерически рассмеялась. — Твой братец вечно косо на меня смотрит, а твоя маменька считает меня недостойной тебя. И ты после этого требуешь отдать им деньги, нажитые непосильным трудом?
— Не утрируй! — Алексей отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. — Они просто хотят как лучше для меня.
— Лучшего? — голос Полины сорвался на крик, полный боли и отчаяния. — Лучшего — это оставить мою мать без помощи, умирать в больнице, ради твоего грязного бизнеса?
Алексей отвернулся к окну, плечи напряженно вздрагивали. В комнате повисла гнетущая тишина, пропитанная ненавистью и безысходностью.
Наконец, Алексей обернулся к ней и отрезал ледяным тоном:
— Моё решение окончательное. Деньги пойдут Андрею.
Полина смотрела на его спину и чувствовала, что внутри нее что-то окончательно сломалось, рассыпалось в пыль. Она резко развернулась и принялась лихорадочно швырять свои вещи в коробки.
— Тогда и моё решение окончательное, — произнесла она, не оборачиваясь, в ее голосе звучала твердость, которой она сама от себя не ожидала. — Прощай, Алексей.
Вещи уместились в багажнике и на заднем сиденье. Полина повернула ключ в замке зажигания, когда Алексей выбежал из подъезда, отчаянно жестикулируя.
— Поля, подожди! — кричал он, стараясь перекричать шум мотора. — Давай всё обсудим!
Но она уже выезжала со двора, видя в зеркале заднего вида его растерянную, жалкую фигуру. В тот же вечер, сидя в больничном коридоре, Полина отправила электронное заявление на развод.
Телефон зазвонил на следующий день. Полина, измученная бессонной ночью, сидела на том же твердом стуле в больничном коридоре, ожидая врача.
— Поля, пожалуйста, отзови заявление, — голос Алексея звучал устало и обреченно. — Мы всё обсудим, я обещаю.
Полина закрыла глаза, прислонилась к холодной, бездушной стене. В груди болезненно ныло, но решимость ее не дрогнула ни на секунду.
— Обсуждать больше нечего, — сказала она тихо, но твердо. — Ты сам показал мне, что для тебя важнее.
— Я не это имел в виду… Ты всё не так поняла…
— Нет, именно это, — перебила его Полина, в ее голосе звенела сталь. — Моя мать страдает, а ты думаешь только о процветании бизнеса своего брата.
— Не утрируй! — сквозь усталость и раскаяние в голосе Алексея прорвались раздражение и злость. — Она сильная, она справится.
— Откуда ты можешь это знать? — Полина резко встала со стула и принялась pacing по узкому коридору, словно загнанный зверь. — Ты врач? Или ясновидящий?
Алексей молчал, лишь тяжело дышал в трубку, выдавая свое волнение.
— Это конец, Лёша, — сказала она мягко, но окончательно. — Конец.
Деньги поступили на счет через два дня. Полина незамедлительно оплатила лечение матери, дорогостоящие лекарства, лучших врачей, которых только смогла найти. Мать медленно, но верно шла на поправку, и это сейчас было единственное, что имело для нее значение.
Через месяц они сидели на маленькой, уютной кухне в маминой квартире, пили душистый чай с яблочным пирогом, испеченным по бабушкиному рецепту.
— Доченька, ты уверена, что поступила правильно? — тихо спросила мама, ласково гладя Полину по руке.
Полина улыбнулась, и впервые за долгие месяцы эта улыбка была искренней, теплой и светлой. Внутри поселился покой, которого она не чувствовала уже много лет.
— Да, мам, — ответила она твердо и уверенно. — Я наконец-то поступила правильно.
За окном шумел осенний ветер, срывая последние листья с деревьев, но в маленькой, обжитой кухне было тепло и уютно. Полина смотрела на мать и понимала – она дома. По-настоящему дома.
Конец.