Григорий Иоффе
Видимо, это в природе человека: едва избавившись от чьей-то зависимости и похоронив ее, как ему кажется, навсегда, тут же начинать поливать грязью собственное прошлое и топтать портреты вчерашних вождей. И мечтать о том, что вот теперь-то мы ухватим за хвост птицу-удачу под названием Национальная идея.
При этом мы обвиняем в двойных стандартах, по которым живем и сегодня, ту же, допустим, КПСС, наивно думая: вот похороним память о Ленине и Брежневе, выйдем на улицы с портретами Николая II, генерала Краснова и адмирала Колчака, и заживем, как у… Чуть не поставил Святое Имя в один ряд со всеми этими господами-товарищами. А ведь еще чуть-чуть, и адмирала Колчака святым бы сделали, трогательный фильм про него состряпали. При том, что именно в качестве адмирала он ничем совершенно не прославился и флотоводцем никогда не был, а в истории остался – при всех прочих его неоспоримых заслугах перед Отечеством, связанных с освоением Арктики, – «Верховным правителем России» по кличке «вешатель». Краснова, повешенного в Москве в 1947 году не столько за «подвиги» в Гражданскую войну, сколько за сотрудничество с Гитлером, тоже пытались реабилитировать, но оправдательных аргументов для духовного помилования этого человека (заявившего в первый день Великой Отечественной войны: «Я прошу передать всем казакам, что эта война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников, торгующих Русской кровью. Да поможет Господь немецкому оружию и Гитлеру!») не нашлось, не помогло и его предсмертное раскаяние.
Все эти метания: при большевиках белые были плохими, а при либералах стали хорошими, а красные, наоборот, плохими, и так далее – с точки зрения исторической объективности полный вздор. Лютовали, истребляли народ и те, и другие, и не нам их сегодня судить. Можем лишь называть всё и всех своими именами. В полной мере это относится и к эпохе генсека Брежнева. Мне, например, не совсем понятны слова писателя Владимира Сорокина из его интервью журналу «Огонёк» (номер от 13 августа 2018 года): «Большевизм – это было, собственно, не преступление против человечности, а против Человека вообще, как феномена. Они хотели отменить человека вообще, как гомо сапиенс. И сегодня видно, насколько это была последовательная и дьявольская работа… И у людей сегодня на глазах словно бы мифологическая пленка при взгляде назад. И у меня чисто утопический и, видимо, риторический вопрос, наступит ли такой момент, когда эта пленка спадет и люди, наконец, увидят, что это было. Может, и не увидят никогда, а может, увидят. Дело в том, что в конце 1990-х все-таки не разглядели это прошлое до конца».
Что значит «отменить человека вообще»? Если в прямом смысле – истребить поголовно, а в переносном – поголовно зомбировать, например, с помощью подоспевшего искусственного интеллекта. Так, что ли? Какая там мифологическая пленка! Отменить человека может только тот, кто его создал: Бог, или Природа – по понятиям тех, кто в Бога не верит. А уж никак – многогрешные большевики. Другое дело – заставить человека по-большевистски мыслить, обратить его в свою, опять же, религию – в веру о построении пусть не коммунизма, но хотя бы социализма с человеческим лицом, ловко и убедительно используя для этого чисто гуманистические образы. Но тут стрелка весов колебалась не слишком сильно, партия и правительство умело удерживали равновесие: на одну чашу давил, образно говоря, всепросвечивавший рентген партийно-гэбэшной цензуры, а на другую – реальный уровень жизни, сбалансированность заработной платы и фиксированных цен в магазинах. Как стоила в Ленинграде буханка круглого ржаного хлеба 16 копеек в 1970 году, так и стоила она 1980-м. Поэтому и нищих в таком количестве, как теперь, в застойные годы не было, как не было и вызывающе богатых.
Скромность, как известно, украшала советского человека, а уж тем более того, кто сумел заработать или наворовать больше других. Да и высовываться было опасно. На нашем среднем, бытовом, как говорится, уровне, если перефразировать Бориса Пастернака («Быть знаменитым некрасиво»), вполне буднично звучала бы в те годы фраза «Быть богатым некрасиво». Что же до философической игры слов, в том числе и про отслоение мифологической пленки, то она далеко не всегда имеет прямое отношение к реальности. Не говорю уже о том, что коммунистическая идеология появилась не на пустом месте. «Кто был ничем» – тот рано или поздно захотел стать всем. Хамское, циничное и варварское отношение царской власти к населению страны, которое народом она не считала (такая общность, как народ, требует к себе, как минимум, уважения), обернулось ее собственным крахом.
Тем же плохо скрываемым цинизмом были пропитаны дела и речи выскочивших в перестроечные годы невесть откуда, как «двое из ларца, одинаковых с лица», патриотов-монархистов, тех самых, которые пытались поставить памятник генералу Корнилову, которые объявили главными злодеями и врагами русского народа комиссаров, чекистов и евреев, и картинно давили из себя слезу под портретом царя-батюшки. Того самого батюшки, который к 1917 году, проиграв очередную войну и уложив на полях сражений миллионы российских солдат (о цифрах историки спорят до сих пор, в том числе и о количестве погибших мирных жителей), был уже поперек глотки не только большевикам, эрерам, кадетам и всем прочим рвавшимся к власти политическим образованиям, не только народу, но и своим приспешникам-монархистам, которые и сдали его, в конце концов, Советам, отправив на свалку истории.
Не за царя, а за свой шкурный интерес билась Белая гвардия в Гражданскую войну. (Как тут не вспомнить генерала Шкуро, по совместительству, в годы Второй мировой, группенфюрера СС, вместе с Красновым повешенного в Москве в 1947 году, настоящая фамилия которого была – Шкýра.) И лозунг «За Веру, Царя и Отечество!» кажется сегодня в устах белогвардейцев более чем сомнительным. Конечно, каждому политическому движению нужна идеологическая агитка, чтобы под лозунгом патриотизма и бескорыстных чаяний за абстрактный народ в очередной раз этот народ обдурить и не упустить собственную выгоду. «Всё или ничего!» или еще проще: «Пан или пропал!» – вот истинная подоплека белого движения. Оно отстаивало права меньшинства быть богатыми и угнетать бедное большиство, а для этого лучше всего подходили правильная вера и царь. Бедным же царь, а затем и вера, далеко уже не истинная, давно приспособленная для обслуживания богатых, были совершенно чужды. И право у них, за которое они боролись, было одно: право не быть нищими. Не богатыми, но и не бедными. Способ достижения этой цели известен: отобрать (экспроприировать! – модное в те времена словечко) всё у богатых («ограбят грабителей своих, и оберут обирателей своих» – Иез 39, 9–10) и разделить поровну. Они еще не знали, что так не бывает. Но знали это вовремя подсуетившиеся большевики, сразу объявившие, что землю они раздадут крестьянам, а заводы – рабочим. Этот подход угнетенному большинству понравился больше, чем сомнительные «патриотические» лозунги вчерашних угнетателей.
Белые проиграли, но и угнетенное большинство не выиграло. Когда победили бывших угнетателей, выяснилось, что богатств после революции и двух кровопролитных войн осталось с гулькин нос, и что теперь надо засучить рукава и начинать пахать пуще прежнего, чтобы нажить новое богатство, которое уже в новом и светлом мире дети и внуки (это уже про нас) разделят на всех и заживут, наконец-то, счастливой жизнью. И навалились, всем миром, с новой верой и новыми молитвами. Последние после многолетней шлифовки и громогласной обкатки на собраниях и демонстрациях были подытожены на ХХII съезде КПСС в 1961 году в Моральном кодексе строителя коммунизма, основные положения которого создатели новой, Третьей программы партии, ничтоже сумняшеся, срисовали с библейских Десяти заповедей (к тому времени уже основательно подзабытых).
А что делать было народу, всегда тяготевшему к соборности и, наконец, обретшему веру в свет в конце туннеля? Поверили и впряглись! На первом этапе, конечно, встал вопрос, решенный, казалось бы, еще во времена Моисея: можно ли молиться одновременно двум богам? Нельзя, повторил Иисус Христос в Нагорной проповеди («Никто не может служить двум господам» – Мф – 6, 24). А вслед за Спасителем – и большевики-безбожники. Им, правда, не нужно было цитировать Библию и переводить с церковнославянского, они говорили языком, понятным угнетенному большинству. Выбирайте: Светлое будущее, построенное своими руками, либо Второе пришествие, с верой в которое вы навеки останетесь нищими и угнетенными. Выбрано было Светлое будущее, Вера стала лишней, была попрана и унижена.
Но, опять же, все в мире развивается по спирали. Моисей вел евреев из рабства египетского 40 лет, большевики продержались без малого 80. Светлое будущее не наступило, хотя кое-чего и добились (в индустриализации страны, в той же социальной сфере, в образовании, культуре и пр.). А дальше? Ни новых идей, ни нового маяка среди политиков разговорного жанра, пришедших к власти после падения коммунистов, не оказалось. Метнулись было обратно, к Вере, возродили храмы… Не помогает. Цинизм и стяжательство – неужели это тот новый светоч, который вознесли над нашими головами?
По сути – да. На словах – у нас переходный период (от социализма к капитализму?), мы еще только ищем ту идею, которая сплотит народ и сделает всех... равными и богатыми? Или ту, за которую боролась Белая гвардия? С богатым меньшинством и бедным большинством?
Революция продолжается. Продолжается и новая Гражданская война – как бы мы ее ни называли. Возможно, именно в этой битве за свои земли и за свое народное достоинство родится и воплотится в новую общность эта самая идея, идея истинного социализма, а не его мифологической базы «развитого социалистического общества» с «человеческим лицом»?
По страницам книги «100 лет с правом переписки. Народный роман»
Приобрести книгу можно в интернет-магазинах Яндекс Маркет, OZON и в магазине "Фаланстер" в Москве, а в Санкт-Петербурге – в издательстве «Петербург – ХХI век» ( peterburg21vek.ru ), в ИЦ «Гуманитарная академия» и Арт-пространстве "Марс" (Марсово поле, 3). Цена – около 1200 руб.
История одной семьи | Григорий И. | Дзен
P. S. О битве за свои земли и народном достоинстве нам сегодня напоминает календарь: День Куликовской битвы 1380 года и Рождество Пресвятой Богородицы.