Всю ночь я почти не спала, прокручивая в голове возможные варианты завтрашнего разговора. Андрей тоже ворочался, вздыхал, несколько раз вставал попить воды.
Утром он ушёл на работу, не позавтракав и почти не попрощавшись. Я металась по квартире, пыталась заниматься обычными делами, но мысли постоянно возвращались к вчерашнему разговору.
Начало этой истории читайте в первой части.
К вечеру нервы были на пределе. Я переоделась три раза, не могла найти себе места, каждые пять минут смотрела на часы. В половине седьмого позвонил Андрей:
— Катюш, ты готова? Я за тобой заезжаю.
— Андрей, может, всё-таки скажешь, что там будет происходить?
— Нет, Катя. Увидишь сама. Я через десять минут буду.
Дорога до дома свекрови заняла полчаса. Андрей молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, только изредка поглядывал на меня взглядом, полным какой-то странной нежности.
— Андрей, я боюсь, — призналась я.
— Не бойся, — мягко сказал он. — Всё будет хорошо.
— А если не будет?
— Будет. Обещаю.
У подъезда дома Лидии Петровны стояло несколько знакомых машин. Я узнала автомобиль моей сестры Маши, потом увидела джип брата Андрея, старенькую «Ладу» его коллеги Виктора.
— Зачем здесь Маша? — спросила я, выходя из машины. — И твой брат? Андрей, что происходит?
— Пойдём, увидишь.
Мы поднялись на третий этаж. У двери квартиры свекрови я остановилась, собираясь с духом.
— Последний шанс сказать правду, — попросила я.
Андрей обнял меня, поцеловал в висок.
— Катюш, доверься мне. Хорошо?
Я кивнула, и он нажал на звонок.
Дверь открыла Лидия Петровна, нарядная, взволнованная.
— Катенька, проходи, проходи! Все уже собрались!
В гостиной действительно были все. Моя сестра Маша с мужем, брат Андрея Олег с женой, родители мужа, его коллеги, мои подруги Света и Ира. Человек пятнадцать, все одетые по-праздничному, все смотрящие на меня с загадочными улыбками.
— Что здесь происходит? — растерянно спросила я. — Ребята, почему вы все здесь?
— Катюша, — встала Маша, подошла ко мне, — садись. Тебе есть что сказать.
— Мне? Или мне есть что сказать?
— Тебе есть что услышать, — поправилась сестра.
Я села в кресло, которое явно приготовили заранее — оно стояло в центре комнаты, все остальные расположились полукругом. Как на каком-то совете или суде.
— Андрей, объясни наконец, что происходит! — Моё терпение лопнуло. — Почему все молчат и смотрят на меня?
— Катя, — муж сел рядом, взял меня за руку, — помнишь, какое сегодня число?
— Восемнадцатое марта. И что?
— А какое число было семь лет назад?
Я задумалась. Семь лет назад... Март... Мы познакомились в феврале, поженились в мае...
— Не помню, — призналась я.
— Восемнадцатое марта, — подсказал Андрей. — Семь лет назад. Ты помнишь, что произошло в этот день?
— Нет... Мы же тогда только познакомились...
— Катюша, — вмешалась Света, — а ты помнишь, как мы встретились?
— Конечно! В спортзале. Ты подошла познакомиться.
— А помнишь почему?
Я нахмурилась. Честно говоря, не очень помнила. Столько лет прошло...
— Света, при чём здесь это? Какое отношение имеет наше знакомство к сегодняшнему собранию?
— Самое прямое, — сказала подруга. — Катя, я подошла к тебе не просто так. Меня попросили.
— Кто попросил?
Света кивнула в сторону Андрея.
— Он. Андрей увидел тебя в спортзале и попросил меня с тобой познакомиться.
— Что? — Я повернулась к мужу. — Ты что, следил за мной?
— Не следил. Увидел случайно и... влюбился с первого взгляда. — Андрей улыбнулся. — Но подойти сам не решился.
— Почему?
— Потому что ты была такая красивая, такая уверенная в себе... А я после развода, с ребёнком на руках...
— С ребёнком? — Я оторопела. — Андрей, у тебя нет детей!
— Нет. Сейчас нет. — Он помолчал. — Катя, расскажи, пожалуйста, что ты помнишь о нашем знакомстве. Подробно.
Странная просьба, но я попыталась вспомнить.
— Ну... мы познакомились через Свету. Ты пригласил меня в кафе. Мы проговорили до утра. Потом стали встречаться...
— А что я тебе рассказывал о себе в первый вечер?
— Что ты программист, недавно развёлся, живёшь один... — Я остановилась. — Андрей, к чему эти вопросы?
— Катюша, — осторожно сказала Маша, — ты помнишь, что случилось восемнадцатого марта семь лет назад? С тобой лично?
Я напряжённо думала. Восемнадцатое марта... Семь лет назад...
Внезапно память подбросила обрывок: больничная палата, белые стены, запах лекарств...
— Я была в больнице, — медленно проговорила я. — У меня была травма головы. Автомобильная авария.
— Да, — кивнул Андрей. — И что с тобой происходило после?
— Я... я плохо помню тот период. Врачи говорили, это нормально после сотрясения.
— Катюша, — Лидия Петровна подошла ко мне, села на подлокотник кресла, — милая моя, у тебя была не просто травма головы.
— А что ещё?
— Амнезия. Ты потеряла память. Полностью.
Слова прозвучали как удар грома. Я посмотрела на собравшихся — все кивали, подтверждая услышанное.
— Что значит полностью?
— Ты не помнила, как тебя зовут, — тихо сказала Маша. — Не узнавала меня, родителей. Не помнила, где живёшь, где работаешь. Ничего.
— Но ведь память вернулась! — запротестовала я. — Я же всё помню!
— Ты помнишь то, что мы тебе рассказали, — объяснил Андрей. — Мы восстанавливали твою жизнь по кусочкам. Показывали фотографии, рассказывали истории...
— И придумывали новые, — добавила Света. — Катя, мы никогда не были знакомы до твоей аварии. Меня действительно попросил с тобой познакомиться Андрей. Но не потому, что влюбился в спортзале.
— А почему?
— Потому что ты была его женой, — сказал Олег, брат Андрея. — Уже два года. И у вас был сын.
Мир вокруг меня закачался. Я вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь удержать равновесие.
— У нас... был сын?
— Есть, — поправил Андрей. — Максим. Ему девять лет. Он сейчас у моих родителей в деревне.
— Где он был все эти семь лет? — повторила я, и голос прозвучал чужим, надломленным.
— С моими родителями, — ответил Андрей. — В деревне. Мы... мы решили, что так будет лучше.
— Лучше для кого? — Я встала, отошла к окну. — Лучше скрывать от матери существование её собственного ребёнка?
— Катюша, — заговорила Лидия Петровна, — мы хотели сказать! Но врачи предупреждали: любой стресс, любое потрясение может усугубить амнезию.
— И вы решили, что рождение сына — это стресс?
— Не рождение, — тихо сказал Андрей. — Ты его не помнила, Катя. Совсем не помнила. Когда Максим приходил в больницу, ты пугалась незнакомого ребёнка.
Я обернулась к мужу, и в его глазах увидела боль, которую он скрывал все эти годы.
— Он плакал, — продолжал Андрей. — Просил: "Мама, ну вспомни меня! Мама!" А ты отворачивалась, звала медсестёр...
— Господи... — У меня подкосились ноги, я села обратно в кресло. — А он... он понимал, что происходит?
— Ему было два года, — сказала Маша. — Он не понимал, почему мама его не узнаёт. Психолог сказал, что для ребёнка это серьёзная травма.
— И вы решили убрать его из моей жизни?
— Временно! — горячо воскликнул Андрей. — Мы думали, память вернётся через несколько месяцев, и тогда...
— А она не вернулась, — закончила я. — Семь лет прошло, а она не вернулась.
— Частично вернулась, — поправила Света. — Последние полгода ты стала спрашивать о детях. Говорить, что хочешь ребёнка.
Это было правдой. Последнее время меня действительно тянуло к детям, я часто заговаривала с Андреем о том, что пора бы завести семью.
— Мы поняли, что материнский инстинкт просыпается, — объяснила Лидия Петровна. — И решили рассказать правду.
— И где же мой сын сейчас? — спросила я, и сердце болезненно сжалось от непривычных слов. Мой сын. У меня есть сын.
— Здесь, — сказал Андрей. — В соседней комнате. Ждёт.
— Он знает?
— Знает, что мама его не помнит. Мы объяснили про аварию, про болезнь. Он очень хочет вернуться домой, но боится, что ты его не примешь.
Я закрыла глаза, попыталась представить девятилетнего мальчика, который семь лет ждал, когда мама его вспомнит.
— А если не вспомню? — прошептала я. — Если так и не вспомню, какой он был маленький, как я его рожала, как кормила...
— Не важно, — твёрдо сказал Андрей. — Важно то, каким он будет с этого дня. Если ты готова его принять.
Я открыла глаза, посмотрела на собравшихся. Все эти люди семь лет хранили тайну, семь лет врали мне, чтобы защитить от боли. От боли материнского сердца, которое не помнит своего ребёнка.
— Позовите его, — сказала я.
Дверь в соседнюю комнату открылась, и на пороге появился мальчик. Высокий для своих девяти лет, темноволосый, с серьёзными глазами Андрея и моим упрямым подбородком.
Он стоял в дверях и смотрел на меня с надеждой и страхом одновременно.
— Максим? — позвала я.
— Да, — тихо ответил он. — Мама?
Я встала, подошла к нему, опустилась на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Я тебя не помню, — честно призналась я. — Не помню, какой ты был маленький. Но я очень хочу узнать, какой ты сейчас.
Максим шагнул ко мне, неуверенно, словно боясь спугнуть момент.
— А ты... ты меня не прогонишь?
— Никогда, — пообещала я и обняла его.
Он был теплый, пах детским шампунем и чем-то сладким. Чужой и одновременно невероятно родной. В груди разливалось странное чувство — не память, но что-то более глубокое. Материнская любовь, которая не зависит от воспоминаний.
— Мам, — прошептал Максим мне в ухо, — я очень по тебе скучал.
— И я по тебе скучала, — ответила я, сама удивляясь правдивости этих слов. — Просто не знала об этом.
Когда мы разнялись, я увидела, что у всех в комнате мокрые глаза. Семь лет ожидания, семь лет тайны закончились.
— Максим, — сказала я, — расскажешь мне о себе? Что любишь, чем занимаешься?
— Люблю читать! — оживился он. — И рисовать. И ещё я умею готовить блинчики — бабушка научила.
— А в школе как дела?
— Хорошо! Я отличник. Папа говорит, что в маму пошёл — умный.
Андрей подошёл к нам, обнял нас обоих.
— Катюш, — сказал он, — прости нас за обман. Мы не знали, как поступить правильно.
— Не знаю, прощу или нет, — честно ответила я. — Семь лет жизни сына... Это не шутки.
— Мама, — вмешался Максим, — не сердись на папу. Он каждые выходные ко мне ездил. И всегда рассказывал, какая ты хорошая.
— Рассказывал?
— Да! Что ты самая красивая, самая добрая. И что когда-нибудь мы снова будем жить вместе.
Я посмотрела на Андрея новыми глазами. Семь лет он жил разрывающийся между женой, которая его не помнила, и сыном, который ждал возвращения мамы.
— А теперь мы будем жить вместе? — спросил Максим с надеждой.
— Если хочешь, — кивнула я. — Но придётся потерпеть, пока я к тебе привыкну. Я ведь не помню, как быть мамой.
— Ничего! — засмеялся мальчик. — Я тебя научу! Я уже большой, сам могу помочь.
В его словах было столько искренности, что у меня перехватило дыхание. Этот ребёнок семь лет ждал меня, и теперь готов был учить меня быть его мамой.
— Максим, а ты не злишься на меня? За то, что забыла тебя?
— Нет, — серьёзно ответил он. — Папа объяснил, что у тебя болезнь была. Болезни не виноваты, их лечат.
Мудрость девятилетнего ребёнка поразила меня. Он понимал больше, чем многие взрослые.
— Мама, — Максим взял меня за руку, — а можно я покажу тебе свои рисунки? Я тебя много рисовал. По фотографиям.
— Конечно, покажи.
Он побежал в соседнюю комнату, вернулся с толстой папкой. Рисунки были трогательными — женщина с длинными волосами, всегда улыбающаяся, часто обнимающая маленького мальчика.
— Это мы с тобой, — пояснил Максим. — А это наш дом. А это мы идём в парк.
На рисунках была изображена жизнь, которой не было. Мечты ребёнка о том, как могло бы быть, если бы мама была рядом.
— Они очень красивые, — сказала я, и это была правда.
— А теперь я буду рисовать настоящие! — обрадовался он. — Когда мы будем жить вместе!
Вечер пролетел незаметно. Максим рассказывал о школе, друзьях, бабушке с дедушкой в деревне. Я слушала, запоминала, училась быть мамой заново. Все остальные тихонько разошлись, оставив нас наедине с нашим новым началом.
— Максим, — сказала я, когда он начал зевать, — ты готов завтра переехать к нам домой?
— А можно? — в его глазах загорелась надежда.
— Не можно, а нужно. Семья должна быть вместе.
Андрей подошёл, обнял нас обоих.
— Катюш, спасибо, — тихо сказал он. — За то, что приняла его. Нас.
— А у меня был выбор? — улыбнулась я. — Он же мой сын. Наш сын.
По дороге домой Максим заснул у меня на коленях. Я гладила его волосы и думала о том, что память — это не только прошлое. Иногда это будущее, которое мы создаём каждый день заново.
— Андрей, — сказала я мужу, — завтра купим ему кровать. И новые игрушки. И велосипед.
— Катя, не переборщи с подарками. Он и так счастлив.
— А я семь лет подарков не дарила. Есть что наверстывать.
Мы ехали по ночному городу — странная семья, которая потеряла друг друга семь лет назад и только сегодня по-настоящему встретилась.
И я поняла, что воспоминания можно потерять, а любовь — нет. Она всегда найдёт дорогу домой.