— Катюше тоже стоит подумать о будущем. Важно заранее оформить на неё вашу квартиру. Чтобы потом не возникло проблем.
— Что ты имеешь в виду, Артём?
***
Всё началось с коробки конфет. Хотя, если быть честным, всё-таки с вина. Дорогого, французского, с лейблом настолько вычурным, что он ничего не говорил людям старшего поколения. Именно с этой бутылкой и с тщательно подобранным букетом Артём, новый ухажёр дочери Екатерины, впервые переступил порог их квартиры. Улыбка во все тридцать два зуба, рукопожатие чуть более влажное, чем хотелось бы, и взгляд, скользящий по стенам — оценивающий, хозяйский, будто он сразу примерял на глаз метраж и стоимость ремонта.
Хозяйка квартиры заметалась с чаем, пытаясь создать атмосферу гостеприимства, а Виктор Петрович, обычно мягкий и располагающий, нарочито выпрямился в кресле и изо всех сил старался придать лицу суровую значительность.
— Я очень серьёзно настроен в отношении Екатерины, — отчеканил Артём, поднося чашку к губам. — Мы планируем жить вместе.
Вилка выпала из рук матери. Жить вместе? Их Катя, ещё совсем недавно собирающая гербарий для школьного альбома, теперь собиралась уходить из дома? Виктор Петрович откашлялся и произнёс сдержанно:
— Вы же только познакомились. Разве не слишком рано?
— Время — условность, — парировал Артём. — Когда встречаешь «своего» человека, условности рушатся.
Через несколько недель всё перевернулось. Катя не вернулась домой. Телефон молчал. Мать ходила по кухне, сжимая руки, сердце колотилось. Виктор Петрович обзванивал всех её знакомых. В три часа ночи в дверь позвонили. На пороге стоял Артём. А рядом — Катя: растрёпанные волосы, мутный взгляд, шаткая походка.
— Мы были у бабушки, в области. Задержались, — сказал он, даже не пытаясь оправдаться.
— Почему не позвонили?! — кричала мать.
— Сел телефон, — пожал плечами Артём. Сказал, будто это объясняло всё. Ни извинений, ни смущения. Он просто развернулся и ушёл, оставив родителей наедине с пьяной, беспомощной дочерью.
В ту ночь сорвался даже Виктор Петрович. Обычно выдержанный, он кричал так, что дрожали окна. Жена рыдала, требовала, чтобы Катя немедленно разорвала отношения. Слова рвались на свободу, и в конце они всё же сказали то, что так и вертелось на языке: «И чтобы ноги его здесь больше не было!»
Время шло. Катя сначала замкнулась, потом говорила: «Мама, вы просто его не понимаете. Он другой…» А потом она и вовсе собрала вещи и уехала к нему. Родители махнули рукой. Что поделать? Любовь слепа.
Артём вернулся в их дом в качестве зятя (теперь официально). Но это был уже не тот смущённый молодой человек. Это был человек, чувствующий себя хозяином. Он входил без церемоний, бросал короткое «здрасьте» и тут же занимал диван так, будто сам купил его вчера. Мог хватать и разбрасывать их вещи, мог вести себя пренебрежительно по отношению к родственникам жены.
Катя же смотрела на Артёма с обожанием, словно ничего не замечала.
Со временем мать начала думать: а он точно любит их дочь? Или просто играет, мстит за те слова, сказанные в сердцах? Его обидчивость чувствовалась во всём. Казалось, он проверял, насколько далеко может зайти.
И вот — семейный ужин. Разговор коснулся наследства: двоюродная сестра Катиной мамы вступала в права на квартиру. Артём оживился.
— Катюше тоже стоит подумать о будущем, — произнёс он с улыбкой. — Важно заранее оформить на неё вашу квартиру. Чтобы потом не возникло проблем.
В комнате повисла пауза. Виктор Петрович отложил вилку.
— Что ты имеешь в виду, Артём? — спросил он ровно.
— Да ничего, — пожал плечами тот. — Просто забочусь о жене. Квартира хорошая, район перспективный. Надо переоформить, пока…
— Пока мы ещё живы? — перебила хозяйка.
Артём снова улыбнулся. Но в глазах был холодный расчёт.
В этот миг мать посмотрела на дочь. Катя сидела, опустив глаза.
Хозяйка поднялась из-за стола, подошла к Артёму и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул.
— Артём, — произнесла она спокойно, — наша квартира, она наша. И решать, кому её передавать, будем мы сами. Когда придёт время.
Она посмотрела на дочь. В глазах Кати стояли слёзы.
— А ещё, — добавила она уже мягче, — давай не будем обсуждать эту тему.
Артём замолчал, но не потому, что согласился. Взгляд его стал жёстким, словно за тонкой вежливой маской проступило нечто иное — нетерпеливое, жадное. Виктор Петрович заметил это первым и понял: разговор ещё не окончен.
Ужин закончился в тягостном молчании. Катя почти не ела, ковыряла вилкой салат и всё время украдкой бросала взгляды на мужа. Когда молодые собрались уходить, Артём, как ни в чём не бывало, весело сказал:
— Ну ладно, спасибо за угощение.
Дверь за ними захлопнулась.
— Он что-то замышляет, Витя, — прошептала Катина мама. — Я это чувствую.
Виктор Петрович тяжело поднялся, прошёлся по комнате.
— Я тоже чувствую. Но самое страшное — Катя. Она будто в тумане. Всё ему верит.
Ночь была тревожной. Виктор Петрович сидел в кресле у окна и думал.
Через неделю он решился. Позвонил знакомому юристу, с которым вместе когда-то работал. Договорился встретиться. Юрист выслушал его, нахмурился и сказал:
— Виктор, первое, что вам нужно — не подписывать ничего. Ни бумаг, ни доверенностей, ни каких-то «соглашений». Понимаете? Такие люди, как ваш зять, действуют быстро. Он будет давить на Катю, на вас.
А вечером Катя сама пришла к родителям. Без звонка. Без Артёма. Сумка через плечо, глаза опухшие от слёз.
— Мама… папа… — она едва стояла на ногах. — Я… я больше не могу.
Виктор Петрович шагнул вперёд, но Екатерина подняла руку, остановила его и тихо спросила:
— Он тебя бил?
Катя молчала. Но молчание было красноречивее слов.
— Дочка… — мать прижала её к себе. — Всё, всё. Ты дома.
Виктор Петрович стоял рядом, и внутри его поднималось что-то тяжёлое, холодное. Теперь он точно знал: Артём не остановится.
И в ту же ночь он впервые подумал, что, может быть, разговоров уже недостаточно.
Катя проснулась поздно, почти к полудню. Мать тихо ходила по кухне, стараясь не шуметь, а Виктор Петрович сидел за столом с чашкой крепкого кофе и смотрел в одну точку. Он был напряжён, но удивительно собран — словно внутри принял решение.
— Пап, — голос дочери дрогнул, когда она вошла. — Я… не знаю, что делать. Он не отпустит меня. Он уже вчера… когда я сказала, что хочу уйти… он смеялся. Сказал, что всё равно я вернусь. Что я без него никто.
Виктор Петрович поднял глаза.
— Катя, — произнёс он спокойно, — ты больше туда не вернёшься.
— Но он… — Катя опустила голову. — Он может прийти сюда. Он может…
— Пусть приходит, — оборвал её отец. — Здесь я с ним разберусь. А ещё, тебе стоит подать на развод.
Вечером раздался звонок в дверь. Катя вздрогнула и побледнела.
— Это он, — прошептала она.
Виктор Петрович не спеша поднялся, пошёл в прихожую. Открыл дверь — и действительно: Артём. Улыбался, но глаза были злые.
— Ну что, тесть, решили спрятать мою жену? — сказал он, шагнув внутрь без приглашения.
— Стой, — голос Виктора был низким, почти рычанием. — Дальше не пройдёшь.
Артём усмехнулся.
— Вы что, серьёзно думаете, что сможете меня остановить? Катя моя. Она вернётся. Хотите вы этого или нет.
Из комнаты вышла Катина мама и встала рядом с мужем.
— Она не твоя, Артём. И никогда не была. Ты просто морочил ей голову. Но теперь всё закончилось.
В этот момент Катя вышла следом. Она дрожала.
— Я не вернусь к тебе, — сказала она тихо, но отчётливо. — Никогда.
Артём сделал шаг вперёд, но Виктор Петрович резко выставил руку, упершись в его грудь.
— Уходи, — сказал он. — Сейчас же.
Некоторое время они смотрели друг на друга. В комнате повисло напряжение. Потом Артём зло выдохнул, скривил губы в усмешке и отступил.
— Вы пожалеете, — бросил он, прежде чем хлопнуть дверью.
Катя рухнула на диван, закрыв лицо руками. Мама обняла её, а Виктор Петрович молча сел в кресло. Он понимал: этим всё не закончится. Артём слишком злопамятен, слишком уверен в себе.
И впервые Виктор подумал, что защитить семью придётся не только словами.
Ночь прошла тревожно. Катя спала чутко, вскакивала от каждого шороха. Мама сидела рядом, гладя её по плечу, словно возвращая в детство, когда любая беда решалась её руками. Виктор Петрович почти не сомкнул глаз.
Утром он сказал:
— Нам нужно действовать.
— В милицию? — осторожно спросила Екатерина.
Виктор покачал головой.
— Пока у нас нет доказательств его поведения — всё будет против нас.
Катя тихо прошептала:
— Он вчера говорил… если я не вернусь, он… он сделает так, что вам будет хуже, чем мне.
Мать сжала её руку, а отец встал из-за стола и решительно сказал:
— Значит, будем готовиться.
В ближайшие дни Виктор Петрович соседям намекнул, что могут быть «проблемы» — попросил держать ухо востро.
А Артём действительно не заставил себя ждать. Сначала — звонки. По вечерам, по ночам, настойчивые, с угрозами и уговорами вперемежку:
— Катя, я люблю тебя, вернись…
— Без меня ты никто…
— Если не придёшь сама, я приду за тобой.
Катя дрожала, прятала телефон под подушку, но Виктор Петрович всё слышал.
И в один из вечеров снова раздался звонок в дверь.
Виктор Петрович подошёл, посмотрел в глазок. Артём. На этот раз он был не один: рядом стоял худощавый парень в тёмной куртке.
— Откройте! — крикнул Артём. — Мы по-хорошему пришли.
Екатерина побледнела.
Виктор Петрович тяжело вдохнул, проверил, закрыта ли цепочка, и только тогда приоткрыл дверь на пару сантиметров.
— Уходи, Артём. И своего приятеля забери.
— А то что? — Артём ухмыльнулся. — Ты думаешь, дверь тебя спасёт?
Виктор Петрович выдержал паузу и произнёс ровно:
— Я вызову милицию. И поверь, у меня хватит связей, чтобы тебя на этот раз услышали.
Секунда тишины. Потом Артём ударил кулаком по двери так, что в прихожей всё дрогнуло.
— Это ещё не конец! — выкрикнул он и, сплюнув на коврик, развернулся.
Они ушли.
Катя вышла из комнаты, бледная, с глазами, полными ужаса.
— Папа… он не остановится.
Виктор Петрович обнял её и произнёс вслух то, о чём думал с самого начала:
— Тогда и я не остановлюсь.
А потом всё прекратилось. Артём исчез без следа. Никто из его знакомых не мог толком объяснить, что случилось. Версии были разные, но это были лишь догадки. Катя ещё долго оправлялась от неудачного брака. А стоило в самом начале послушать родителей.