2024 год, сентябрь.
Они закрепились на крыше разбитой трехэтажки, когда командир Кольчугин сказал: — Ну что, дом взяли, зачистили, расположились, маненько можно передохнуть, пока вроде тихо.
— Можно и передохнуть, — кивнул Дашевский, глядя сквозь прицел снайперской винтовки на ближайший пролесок. Рядом расположился бойцы из расчёта ПТУР, притащили установку и ракеты.
— Ваня, я давно хотел тебя спросить, да всё времени не было, — начал Кольчугин.
— Валяй, — сказал Дашевский.
— Знаю, у вас, зэков, не принято распространятся, но ты вроде бывший мент, не такой, как все остальные сиженые. Ну и отличаешься от парней. Есть в тебе что-то цельное. За что сидел, Ваня? Если не секрет, конечно.
— Никакой тайны тут нет, — ответил Дашевский, обустраивая лежанку. — За убийство сидел.
— Жалеешь?
— Ещё чего. Нет, не жалею. Оно того стоило. Пришлось бы, снова убил.
— Суров, ты, брат. А по тебе не скажешь, глаза добрые. То есть, как говорится, вины своей не признал?
— Признаю, что совершил поступок, который следствие и суд посчитали плохим, но вины за собой не чувствую, хотя пришлось признать, в рамках сделки. Но виновным себя всё равно не считаю. Что сделано, то сделано, и сделано не напрасно. Всё правильно сделал. Очистил мир от одного плохого человека. Мне терять было нечего. А теперь я тут. Следователь попросил написать прошение. Да я и сам подумывал. Ну я и написал. Всяко лучше, чем в камере сидеть.
— А кого убил?
— Врага я убил, командир.
— Врага, на гражданке? По пьяни? Такое бывает.
— Я не пью, спортсмен.
— Значит, сильно разозлился на него.
— Не то слово. Они вырезали мою семью, а дом сожгли. И я убил его за это.
— Мда, — сказал Кольчугин, не зная, что сказать на это. — Сочувствую.
— Не стоит, всё уже прошло. Я принял это, командир.
— Не думал, что такое можно принять.
— А куда деваться. Можно убиваться всю жизнь, корить себя, но ничего не изменишь. Я их очень любил. Жизни без них не представлял. А когда такое вышло — не смог наложить руки на себя, не по христиански это. Они мне снились каждый день. Каждый день, представляешь. И просили их отпустить. Когда я горевал — я их этим удерживал возле себя. И я отпустил, они ушли и мне стало легче. Я в своих бедах сам виноват. Но я расплатился, наказал этого человека.
— Понимаю, — сказал Кольчугин, который ничего не понимал.
— А знаешь, командир, у меня сейчас стойкое ощущение дежавю, — оживился Дашевский. — Три года назад, примерно в этих числах, я был на твоём месте.
— В смысле?
— Ну тоже лежал рядом со снайпером, только не в доме, а на мосту, на трассе, там, в другой жизни.
— Расскажешь? В трёх словах?
— В трёх словах не получится... История длинная.
***
Тремя годами ранее.
— Первый — Тридцать девятому, приём. Они выскочили на трассу на двести восемьдесят восьмом километре, фура Man и машина сопровождения, ВАЗ двенашка, продолжаем наблюдение.
— Первый — Четырнадцатому, видим их, ведём.
— Внимание всем постам, это Первый, — сказал в рацию Дашевский. — Через двадцать километров они свернут на "пьяную дорогу" в обход поста ГАИ. Злодеи там заранее выставили свои "глаза", на въезде и выезде. Возможно, они попытаются перегрузиться до поста. Гайцы предупреждены, тоже ждут. Брать будем на трассе, точка сбора — триста первый километр, брать всех одновременно, в город их запускать нельзя. Работаем по команде.
— Первый — Четырнадцатому, к конвою пристроилась БМВ Х-5, там теперь три машины. Продолжаем вести.
— Тридцатый — Первому, перекрывай двести девяностый километр. Обратно им не выбраться.
— Первый — Тридцатому, принял, раскатали ежа, дорога заблокирована.
Трассу осветили всполохи фар. Конвой медленно приближался к мосту.
— Первый — Восемнадцатому, вижу их.
— Да я и сам их вижу, — сказал Дашевский в рацию, наблюдая за колонной с моста развязки. — Сумрак, приём, не спите там?
— Мои парни готовы, ждём сигнала, — меланхолично ответим командир группы ОМОНа.
— Внимание всем! Начали! Работаем!
Строительные бульдозеры выползли с обочины на трассу, закрывая дорогу в город. Колонна, с фурой в центре, медленно остановилась, затем попыталась развернуться в обратную сторону, но из ряда строительной техники, с обочины вырулил грузовик и "случайно" перекрыл собой полосы движения. Замигали оранжевыми вспышками проблесковые маяки дорожной службы. В оранжевых всполохах замелькали защитные шлемы бойцов ОМОНа. Колонна оказалась в западне. Остальное было делом техники.
— Пятнадцатый — Первому, что у вас?
— Дом заблокировали, жильцы не спят, видимо, ждут посылку, свет горит на всех этажах.
— Следак там?
— Да, группа подъехала, все здесь, всё в порядке.
— Работайте.
— Понял, заходим в дом.
***
Этот цыганский посёлок вырос на окраине города как на дрожжах. Сначала рядом с этим посёлком, в котором жили старики да старухи, появились палатки, затем сколоченные из палок и фанеры лачуги, затем старые обитатели поселка исчезли, кто спился, кто умер, а кто переехал. Заработала техника, закипело строительство, многие старые дома снесли, а на их месте возводились новые, кирпичные. Но самый внушительный дом, в три этажа, с колоннами, вырос в центре этого посёлка. И вырос быстро. Вот вроде ничего еще не было на пустыре, а теперь стоит крепкий дом-замок, окруженный высоким металлическим забором.
Всё было законно, у новых жильцов имелись все документы. И вроде бы жильцы как жильцы, но многие следы преступлений велись сюда, да терялись с концами. А рейды ОМОНа в этот посёлок заворачивали на самом верху, он казался неприкасаемым.
— Громите другой табор, — смеялся барон Сай Денисенко. — Или ловите мигрантов в распределительных центрах. Займитесь делом, уважаемые правоохранители. Здесь вам делать нечего. У нас с законом всё в порядке.
Дашевский кивнул патрульным на входе и зашёл в открытую калитку. На цепи у будки заливалась лаем огромная лохматая собака, но цепь была короткой и Дашевский прошёл в дом.
Барон сидел за накрытым столом в гордом одиночестве. Вокруг него стоял шум гам, кричали дети и женщины, оперативники раскладывали на полу, изъятые из тайников, пачки денег, шкатулки с драгоценностями, мешочки с порошком, пистолеты и карабины. Вдоль стен стояли с забранными руками бородатые крепкие мужчины под присмотром омоновцев.
— О, сам начальник прибыл, — рассмеялся Сай, увидев Дашевского. — А я тут ужинаю. Не желаете присоединиться?
Он налил из бутылки в бокал красного вина и жестом ладони показал на пустое кресло рядом.
— Не поздновато для ужина? — спросил Дашевский.
— У моего народа есть такое правило, когда хочется — ни в чём себе не отказывай, — рассмеялся Сай Денисенко. — Присаживайтесь, начальник, не будьте букой, а то вид у вас какой-то злой и даже немного несчастный. Проголодались поди? Давайте, подсаживайтесь, рубайте, пока всё горячее, повар расстарался на славу. Я и вашим людям предлагал, но они говорят, что сытые, стесняются.
— Почему он за столом, а не на полу или у стены? — спросил Дашевский у следователя.
Тот что-то замычал невразумительное, захлопал ресницами.
— Логунов, почему задержанный сидит за столом? Его досмотрели? — спросил Дашевский у начальника уголовного розыска.
— Я не знаю, товарищ подполковник, — развёл руками Логунов. — Это ведь Сай Германович...
— Вы что, совсем очумели? — взревел Дашевский.
— Ну хватит, хватит, — замахал руками Денисенко. — Не мучайте своих людей, они не могут отвечать за мои поступки. Ведь я тут хозяин. Причём, хозяин гостеприимный, несмотря на то, что ваши люди вломились в мой дом, избили мою охрану, разнесли стеновые панели, вскрыли пол... Другой бы возмущался, но я человек доброжелательный, понимаю, служба. Ничего страшного, мои женщины потом всё уберут.
Дашевский присел за стол и внимательно смотрел на барона, поражаясь наглости этого человека. Внешне барон был похож на лавочника из Бухареста, но хорошие манеры указывали, что он где-то получил блестящее образование, хотя обстановка дома традиционно являлась помпезным кичем, из лепнины, раскрашенной золотом, который так любят все, кто внезапно разбогател.
Сай вольготно сидел в домашнем синем халате с кистями на поясе и ловко разрезал столовым ножом кусок грудинки, придерживая его вилкой. У задержанного не должно быть в руках ни ножа, ни вилки, но, тем не менее, Денисенко чувствовал себя как дома, ведь он и был дома. И ведь он ничего не боится, внезапно подумал Дашевский.
— Ну так что, Иван Константинович, попробуете вино? — улыбаясь, спросил Денисенко, отправляя в рот мясо. — Хорошее сухое вино, французское, такое крестьяне не пьют, оно очень дорогое. А мы можем себе позволить.
— Мне кажется, гражданин Денисенко, что вам надо не улыбаться, а плакать, — сказал Дашевский. — На трассе задержан ваш сын и ваш племянник, другие люди. У них было при себе оружие, оказали сопротивление, а в фуре мои оперативники нашли крупную партию наркотиков. У вас в доме я вижу ту же самую картину, деньги, оружие, наркотики...
— А, это мелочи, всякая ерунда, — засмеялся Сай. — В нашем бизнесе такое бывает, случается недопонимание.
— Сдается мне, что это недопонимание грозит вам приличным тюремным сроком.
— Отнюдь, Иван Константинович, отнюдь, — улыбался Денисенко. — Никаким сроком мне это не грозит, сами потом увидите. Вот взрослый вы вроде человек, а наивный донельзя. Людей моих придется отпустить и извиниться перед ними. А у вас будет серьёзный разговор с вашим руководством. Я ведь знаю, как устроена ваша Система, каким-бы ты ни был начальником, над тобой всегда кто-то есть выше, не так ли? Вы же знаете, кто я?
— Я знаю, Денисенко. Знаю, кто вы. Вы наркодилер и бандит с большой дороги и песенка ваша спета, как бы вы тут не храбрились.
— Обижаете, господин подполковник. Я не бандит, а уважаемый человек. В молодости было, не скрою. Но кто из нас не ошибался? Сейчас всё изменилось, дорогой мой. Меня на губернаторский бал приглашают каждый год. Мэр ваш считает за честь со мной чай попить, а ваше начальство приезжает к мне в гости на охоту. Не подполковники приезжают, а генералы, потому что в местном лесничестве у меня всё схвачено.
— Я давно хотел спросить вас, Денисенко. Какого чёрта вы вообще в наш город припёрлись? Жили мы себе спокойно, мирно, у нас последнее убийство было три года назад, когда один алкаш другого порезал, и тут ваш табор нарисовался. И с тех пор наш городок стал жить неспокойно, криминал развёлся, ЧП стали происходить на постоянной основе. Мешаете вы нашему городу жить нормально, на вокзале и рынках не пробиться через цыганок, гадают, воруют, наркоту толкают. А это мой город, я в нем родился и вырос, я в нем поставлен закон исполнять и этот город я буду защищать. От таких как вы. Вам здесь не место, Денисенко.
— Вы назвали меня бандитом с большой дороги, Иван Константинович. Мы уже выяснили, что про бандита вы сказали в сердцах, ошиблись, а вот про дорогу заметили верно. Городок ваш маленький, а вот дорога через него идёт большая. Важная дорога. И проблема вашего городка заключается в том, что стоит он как раз на этой дороге. Моей дороге, по которой ходят мои грузы. А ходят они в Москву, к большим людям. А вы, Дашевский, пытаетесь мешать этому, понимаете?
— То есть, вы сейчас признаете, что обеспечиваете трафик наркотиков в столицу? — спросил Дашевский.
— Да я вам как на духу во всём признаюсь, дорогой мой Иван Константинович, — снова рассмеялся Денисенко. — Только мои слова ничего значить не будут, понимаете? Вы влезли в большую игру, чужую игру. Представляете теперь, какой переполох поднимется, если большие люди не получат свои посылки? А крайним останетесь вы, Дашевский, маленький, но отважный подполковник полиции. Маленький человек, винтик системы, который зачем-то полез туда, куда не следует. Вас ведь предупреждали? Предупреждали. Вам сигналы посылали, и снизу и сверху. А вы что? Оказались неразумными, амбиции свои решили продемонстрировать. Вот они, эти амбиции, вам боком и выйдут.
— Вы что, мне угрожаете? — спросил Дашевский.
— Да полно вам, дорогой Иван Константинович! — улыбнулся Сай. — Кто я такой, чтобы угрожать представителю закона... А, впрочем, чего тут юлить. Давайте начистоту, да, угрожаю. Можете внести мои слова в протокол, всё равно вам его переписать придётся.
— Вы сейчас только что столкнули в бездну свою жизнь, Денисенко, — сказал Дашевский. — Честно говоря, я поражаюсь вашей наглости. Вы считаете, что купить можно всех?
— Дорогой мой Иван Константинович, открою вам небольшой секрет! Да у меня половина ваших людей на довольствии состоит. Патрульные, оперативники, участковые, гаишники те же. Да, с этой операцией вам удалось меня провести, не скрою, удивлён. Но это ничего не значит. Абсолютно ничего не значит. И я, если честно, не понимаю, почему вы отказываетесь работать с нами. Я видел ваш дом, в котором вы живете. Ничего особенного, обычный домик, вам даже на нормальную стройку денег не хватает, дыры латаете. Машина у вам паршивенькая, старая. Я видел вашу кредитную историю, вы по уши в кредитах. Понимаю, старшая дочка у вас, говорят, сильно болеет, требуются большие деньги на лечение. А могли бы жить припеваючи, как многие. Построить особняк в престижном районе, ездить на новом Кадиллаке, вылечить старшую, отправить ваших дочек на учёбу в элитное заведение, жить без проблем и забот. Но не хотите, вредничаете, рудименты мешают.
— Стараюсь жить по совести, — сказал Дашевский. — Вам знакомо это понятие, совесть? А порядочность? Быть может вы слышали о долге, чести?
— Вы вымирающий вид, Иван Константинович. Честных людей в нашем и вашем деле давно не осталось. Вас сожрут и не заметят.
— Думаете, удастся отвертеться? Не выйдет, я сделаю все необходимое, чтобы вы и ваш сын и племянник и куча ваших соплеменников присели до конца жизни. И пугать меня не надо, я жизнью пуганный, в 90-е тут и не такое было. Ничего, пережили. И я тут начальство, а закон на моей стороне. Повторяю, это мой город и вам тут не место. Уж я позабочусь об этом. Считайте, что это моя миссия.
— А хотите, я вам расскажу, что будет дальше на самом деле? — спросил Сай.
— Валяйте. Мели Емеля, твоя неделя, все равно группа ещё не закончила с обыском.
— Вы знаете, что мой древний народ обладает магическими знаниями?
— Ну-ну, — ухмыльнулся начальник полиции.
— Я пошутил, всё дело в логике и интуиции, а они меня никогда не подводят. А я с вами поделюсь, вашим и своим будущим, приоткрою вам завесу тайны. И она вам очень не понравится.
— Опять угрожаете?
— Нет, констатирую. Потому что я тоже это предвижу. Итак, сейчас сюда из Москвы на всех парах несется мой адвокат. Очень известный и дорогой адвокат. Минут через двадцать он будет здесь. Затем вам будет звонить ваше большое начальство, несмотря на ночь. Будет кричать на вас, визжать, требовать, угрожать. Но вы же не такой, не прогнётесь. Понимаю и уважаю, но это всё бессмысленно.
Меня утром свозят в суд, я сердечно поздороваюсь с судьей, они все мне прекрасно знакомы, а затем меня переведут под домашний арест. Экспертиза покажет, что в пакетах был стиральный порошок, а изъятое оружие — выхолощенное, на нём окажутся спиленные курки и бойки, или что там спиливают обычно. А то оружие, которое окажется настоящим, выяснится, что оно числится на учёте в Росгвардии и мои люди имеют полное право его носить и хранить, как сотрудники ЧОП. То есть, мои проблемы испарятся сами по себе, а ваши только начинаются.
На вас заведут уголовные дела, отстранят от службы. Будут обвинять вас в превышении служебных полномочий, самоуправстве, может найдут дома что-то незаконное. Вас выгонят со службы, а возможно и осудят. Если будете продолжать гнуть свою линию, что-то требовать, бегать по своим друзьям в высоких кабинетах, по редакциям СМИ — у вас сгорит ваш старенький "Ситроэн". Быть может, он сгорит вместе с вашей семьей. И дом сгорит, а он у вас даже не застрахован.
В итоге, вы останетесь без работы, без жилья, без семьи и средств к существованию. Вы станете никому не нужны. И тогда вы приползёте ко мне, будете умолять меня пристроить вас куда-нибудь на работу. Потому что вас в этом городе никуда больше не возьмут, а ваши друзья отвернутся от вас, уж я об этом позабочусь. Будете открывать ворота в мой дом и кланяться посетителям, в ливрее швейцара...
***
2024 год, сентябрь
— А что было дальше? — спросил Кольчугин.
— А дальше я совершил ошибку, сорвался. Слово за слово, в общем, не сдержался, ударил его. Выбесил он меня, понимаешь? Ночь была сложной, вся на нервах. Так получилось. Видимых побоев не было, но я его здорово разозлил. А он оказался очень злопамятный, объявил мне войну. И понеслось-завертелось. Всё так, как он и говорил. Всех отпустили, ко мне возникли вопросы, началась всякая суета, волокита, мне не давали работать, отстранили от занимаемой должности. Затем уголовные дела, следствие, допросы...
Это был какой-то мрак. Жена работала в больнице, терапевтом, успокаивала, говорила, что прорвёмся. И я и в самом деле поверил — прорвёмся! Против правды ничто не может устоять. Стал опять активничать. Обратился в одну известную передачу, рассказал им всё, журналисты-федералы приехали, сделали сюжет. Опять всё закрутилось. Меня восстановили в должности, дела на меня закрыли, племянника, сына и брата Сая арестовали, нашли за что и никакие высокие покровители им не смогли помочь. Дело шло уже к тому, что и самого Денисенко закроют. Но потом... потом...
Я был в служебной командировке, когда мне позвонили. Говорят, дом сожгли. Я бросаю всё, возвращаюсь. А там... Они пришли вечером, когда все были дома. Жульку, собаку, застрелили. Вообще не таясь, приехали на трёх машинах, показательно, соседи всё видели. Зашли в дом и резали всех ножами. Затем подожгли дом и уехали. И понимаешь, я ведь думал о том, чтобы их увести своих в Колпино, к маме, на всякий случай, пока всё не закончится, но не успел...
Цыгане все из поселка снялись, исчезли. Сай тоже пропал. Объявили его в розыск, и тех, кто в дом приходил. Я искал его, искал долго, но нашёл. И убил. Застрелил из табельного. Всю обойму выпустил. Затем вторую. Мне было уже без разницы.
— И что дальше? — спросил Кольчугин.
— А дальше стало вот что. Я теперь тут с тобой на крыше сижу и жду, когда вороги появятся. Младшая дочка выжила, спряталась, когда бандиты пришли, убежала. Теперь она у моей мамы в Колпино. Когда всё закончится, я вернусь, устроюсь на работу, будем жить вместе. И всё у нас наладится.
— Командир, движение пошло! — сказал старший ПТУРщиков.
И верно, из пролеска вылезли две тёмных приземистых боевых машины пехоты, высыпала штурмовая пехота, послышался свист мин.
— Ну что, Ваня, повоюем маненько? — спросил Кольчугин.
— Повоюем, командир, — ответил Дашевский, прицеливаясь.
— Подумал тут, а ведь ты прав, Ваня, — сказал Кольчугин. — Правда — она ведь везде себе дорогу пробьёт. Надо просто за это бороться.
— Где наша не пропадала. Мы столько уже пережили, что нам остаётся просто выжить и жить. Жить по-честному, командир, невзирая ни на что.
2025г. Андрей Творогов
От редакции. Автор сердечно благодарит Игоря Геннадьевича П., который прислал для А.Творогова 333 рубля и неизвестного читателя, который выслал донат в 250 рублей.
Желающие поддержать творчество нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправляя посильную помощь для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074, минуя посредничество и комиссию Дзена (10%) или отправить донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и всегда выражает искреннюю благодарность. Спасибо!