— Скажи бабке, что приеду только на её похороны, — вот что передала мне невестка от внука.
Сидела я с телефонной трубкой в руках и не могла поверить. Никитка, мой любимый внучек, которого я растила как родного сына, сказал такие слова?
— Ирочка, ты правильно поняла? — переспрашиваю невестку.
— Правильно, Антонина Петровна. Дословно передаю.
— Но за что? Что я такого сделала?
— Ну... вы же знаете. Из-за того случая с Леной.
Лена — жена Никитки. Красивая девочка, только характер вредный. А я ей правду сказала, вот и обиделась.
— Ира, но это же глупость! Из-за одного разговора такую вражду заводить!
— Антонина Петровна, вы Лену очень сильно задели. Она плакала целыми днями.
Плакала! Из-за того, что я ей сказала — не умеет она борщ варить. Да и правда не умеет! Вода с капустой получается, а не борщ.
— Ирочка, а ты Никите объяснила, что я не хотела никого обижать?
— Объясняла. Он говорит — хватит оправдываться. Надоело ему, что вы постоянно Лену критикуете.
— Да я её не критикую! Просто учу жить правильно!
— Может быть. Только он так не считает.
Положила я трубку и заплакала. Никитка — единственный внук, свет в окошке. После смерти дочки он мне остался самым родным человеком. А теперь и его потеряла.
Все началось с того, что Никита женился на этой Лене. Девочка из хорошей семьи, образование высшее, только в хозяйстве никуда не годится. Готовить не умеет, убираться не хочет, только красоту наводит да в кафе по вечерам пропадает.
Я ж хотела как лучше — научить её, подсказать. Приезжала к ним в гости, смотрела, что да как. И не удерживалась — советы давала.
— Леночка, — говорю, — борщ нужно на косточке варить. А ты из кубиков делаешь.
— Антонина Петровна, мне так удобнее.
— Да какое удобство? Невкусно же получается!
Или про уборку начинала:
— Дорогая, пыль надо каждые три дня вытирать. А у вас тут прямо слой лежит.
— Мы работаем, Антонина Петровна. Времени не хватает.
— А я в твои годы и работала, и дом в порядке держала, и ребёнка растила!
Лена каждый раз кисла, но молчала. А Никитка заступался за жену.
— Баб, ну не придирайся к ней. Она старается.
— Где старается? Ты же одними бутербродами питаешься!
— Ну и что? Нам нравится.
Вот так и жили — я советы даю, они обижаются. Но раньше хоть терпели, а теперь вообще видеть меня не хотят.
А случилось вот что. Приехала я к ним на день рождения Лены. Подарок принесла — красивую скатерть, торт купила. Думала, приятно сделаю.
Прихожу, а там гости сидят — подружки Ленины да коллеги с работы. Стол накрыт, но еды мало и всё купленное.
— Леночка, — говорю тихонько, — может, я салатик сделаю? А то гостей много, а еды маловато.
— Не надо, Антонина Петровна. Всего хватит.
Сели за стол, разговоры ведут весёлые. А я сижу, смотрю — действительно еды мало, гости голодные. Один молодой человек уже два раза котлету брал, а их всего пять штук было.
Не выдержала я:
— Лена, дорогая, а где горячее? На день рождения же полагается нормальный обед.
Она покраснела:
— Антонина Петровна, у нас всё есть.
— Где есть? Котлеты да салат оливье? Это не обед, а перекус.
Гости замолчали, стало неловко всем. А Лена встала и ушла на кухню. Никитка за ней.
Слышу, как он ей говорит:
— Лен, не обращай внимания. Бабушка всегда такая.
— Такая? — отвечает она сквозь слёзы. — Она меня при всех опозорила! Сказала, что я хозяйка никудышная!
— Да брось ты. Кто на это внимание обратит?
— Все обратили! Видела, какие лица у моих подруг?
Вернулись они к столу, но праздник был испорчен. Гости поели быстро и разошлись. А Лена заперлась в спальне и не выходила.
— Баб, ну зачем ты это сделала? — спросил Никитка.
— Что сделала? Правду сказала?
— При гостях-то зачем? Нельзя было потом поговорить?
— Да что тут говорить? Людей пригласила, а кормить нечем!
— У них денег не так много, чтоб шикарные столы накрывать.
— Тогда зачем кучу народу звать? Позвала бы нас с тобой, спокойно посидели бы.
Никитка только головой покачал и ушёл к жене. А я собралась и поехала домой.
Думала, обидятся на день-два и простят. Привыкли же за эти годы к моему характеру.
Но не простили. Неделя прошла, другая — никто не звонит. Сама позвонила Никитке.
— Как дела? — спрашиваю.
— Нормально.
— А что Леночка? Как настроение?
— Плохое. Ты её очень расстроила, баб.
— Так пусть простит старуху. Не со зла же я говорила.
— Она считает, что со зла. Что ты её специально унижаешь.
— Да что за глупости! Я её как родную дочь люблю!
— Странно любишь. Постоянно критикуешь.
— Никитка, да я же добра желаю! Хочу, чтобы она хорошей женой была!
— А она хорошая. Мне с ней комфортно.
— Комфортно, когда тебя не кормят?
— Баб, ну хватит уже! Мы взрослые люди, сами разберёмся.
После этого разговора звонки стали реже. Потом Никитка стал отвечать сухо, односложно. А потом и вовсе перестал трубку брать.
Обратилась я к Ире, его сестре. Она с пониманием отнеслась.
— Антонина Петровна, вы правда перегибаете палку с критикой.
— Ира, но я же из лучших побуждений!
— Знаю. Но Лена этого не понимает. Она думает, что вы её не принимаете.
— Как не принимаю? Я же не против их брака была!
— Были. Помните, как отговаривали Никиту жениться?
Правда была. Говорила ему тогда — рано ещё, не нагулялся. А девочка неподходящая — из другого круга, привычки иные.
— Ира, ну я же потом приняла её в семью! Подарки дарила, в гости звала!
— Дарили, но с нравоучениями. Звали, но с критикой.
— А что, молчать должна была, когда вижу, что неправильно делает?
— Должны были, Антонина Петровна. Или говорить по-другому.
По-другому... А как по-другому? Я всю жизнь прямо говорила, что думаю. И с дочкой так было, и с зятем. Никого это не обижало раньше.
— Ира, а что теперь делать? Никита совсем со мной не общается.
— Попробуйте извиниться. Перед Леной извиниться.
— За что извиняться? За то, что хотела научить жить?
— За то, что обидели её. При гостях опозорили.
Тяжело мне было это признавать. Всю жизнь считала себя правой, а тут надо извиняться.
Но внук дороже гордости. Позвонила Лене.
— Леночка, это я, Антонина Петровна.
Молчит.
— Леночка, ты слышишь?
— Слышу.
— Я хотела извиниться. За тот день рождения.
— Ну и?
— Извиняюсь. Не хотела тебя расстроить.
— Но расстроили.
— Расстроила. Прости меня.
— Хорошо. Прощаю.
— Леночка, а может, встретимся? Поговорим спокойно?
— Не хочу встречаться.
— Но почему?
— Потому что вы опять начнёте меня учить жизни.
— Не буду! Обещаю!
— Не верю. Вы не можете молчать, когда что-то не так делаю.
— Лена, ну дай мне шанс! Я постараюсь!
— Антонина Петровна, мне нужно время. Я пока не готова общаться.
— Сколько времени?
— Не знаю.
И повесила трубку. А я сижу, плачу. Неужели всё так плохо?
Позвонила Никитке на работу. Секретарша говорит — занят, перезвоните.
Перезваниваю вечером — не берёт трубку. Неделю звонила — не отвечает.
Тогда поехала к ним домой. Звоню в дверь, никто не открывает. А машина во дворе стоит, значит, дома они.
— Никитка! — кричу через дверь. — Это бабушка! Открой!
Тишина.
— Никита, я знаю, что ты дома! Ну что ты как ребёнок?
Ничего. Простояла час под дверью — не открыли.
На следующий день опять приехала. И опять никого. Хотя соседка сказала — видела их утром.
Так продолжалось месяц. Я звонила, приезжала, а они не отвечали, не открывали.
Тогда написала письмо. Длинное, честное. Рассказала, как я их люблю, как скучаю. Призналась, что была неправа. Попросила дать ещё один шанс.
Ответа не было.
Обратилась к Ире — пусть передаст, что я хочу встретиться.
— Передавала, — говорит она. — Никита сказал — не хочет видеть вас.
— А Лена?
— Лена тоже.
— Но за что такая злость? Неужели из-за одного дня рождения?
— Не из-за одного. Из-за всех претензий за эти годы.
— Ира, но я же их любила! Хотела как лучше!
— Знаю, Антонина Петровна. Но любовь бывает разная. Ваша любовь душила их.
Душила... Неужели правда душила?
Вспомнила я, как воспитывала дочку. Тоже строго, требовательно. Тоже всё время поправляла, учила. Она терпела, слушалась. Но счастливой не была, теперь понимаю.
А внука после её смерти стала так же воспитывать. И он привык, не протестовал. До женитьбы.
Женился, а я не могу остановиться. Привыкла командовать, указывать. И довела до того, что внук меня возненавидел.
Месяца через три узнала от Иры — Лена беременна.
— Ира, а может, теперь они смягчатся? Ребёнок же будет!
— Не знаю. Лена говорит — не хочет, чтобы её ребёнка так же воспитывали.
— Как это так же?
— С постоянными замечаниями и критикой.
— Да я же изменилась! Поняла свои ошибки!
— Поздно понимать, Антонина Петровна.
Но не поверила я, что поздно. Стала вязать вещички для будущего правнука. Купила красивую коляску, кроватку детскую. Думала — привезу подарки, они растают.
Приехала к ним с подарками. Звоню в дверь, открыла Лена. Живот уже большой, на седьмом месяце.
— Леночка! — обрадовалась я. — Как дела? Как малыш?
— Что вам нужно? — холодно спросила она.
— Подарки принесла. Для малыша.
— Не нужны нам ваши подарки.
— Леночка, ну что ты такая злая? Я же бабушка будущая!
— Вы не бабушка. Бабушка — это тот, кто любит, а не мучает.
— Да как я вас мучаю?
— А как называется то, что вы делали все эти годы?
— Я воспитывала!
— Вы унижали. Каждым словом, каждым взглядом.
— Лена, ну дай мне исправиться!
— Поздно.
И закрыла дверь.
Стою я с этими подарками у подъезда и плачу. Прохожие смотрят, жалеют.
— Бабушка, что случилось? — спрашивает молодая женщина.
— Внук не пускает домой, — говорю сквозь слёзы.
— Как не пускает? За что?
Рассказала ей всё. Она слушает, качает головой.
— Знаете, — говорит, — а может, вы правда их задавили? Молодым людям нужна свобода.
— Какая свобода? Они же ошибки делают!
— Это их ошибки. Пусть сами исправляют.
— А если не исправят?
— Тогда сами и расплачиваются.
Приехала я домой, села и подумала честно. Может, и правда я перестаралась? Может, надо было молчать, когда они неправильно живут?
Но как молчать, когда видишь — человек страдает? Никитка мой худой ходил, недоедал. А я молчать должна была?
Хотя... может, он и не страдал? Может, ему нравилось так жить? А я навязывала свои представления о правильной жизни?
Тяжело мне было это принимать. Всю жизнь считала — старшие должны младших учить. А оказывается, иногда лучше не учить.
Родился малыш. Ира рассказала — мальчик, здоровый, красивый. Назвали Димкой.
— Ира, а может, теперь они разрешат увидеть правнука?
— Вряд ли, Антонина Петровна. Лена категорически против.
— Но почему? Ребёнок же ни в чём не виноват!
— Она боится, что вы на него влиять будете. Как на Никиту влияли.
— Да я же понимаю теперь! Не буду вмешиваться!
— Не верит она вам.
— А Никитка?
— А Никитка жену поддерживает.
Месяцы шли, а я внука не видела. Даже фотографий не показывали. Только от Иры узнавала новости — растёт хорошо, здоровый, смеётся часто.
Сердце разрывалось от тоски. Единственный правнучек, а увидеть не могу.
Решила написать ещё одно письмо. Совсем покаянное.
«Дорогие мои, — писала я, — понимаю, что была неправа. Понимаю, что причинила вам боль. Простите глупую старуху. Дайте мне увидеть малыша хотя бы раз. Обещаю не вмешиваться в вашу жизнь».
Ответа опять не было.
Тогда попросила Иру съездить к ним и поговорить серьёзно.
Вернулась она расстроенная.
— Ну что? — спрашиваю.
— Никита сказал — пока вы живы, он домой не приедет. И ребёнка не привезёт.
— Как это пока жива?
— А так. Будете настаивать на встречах — он с семьёй в другой город переедет.
Вот тогда-то Ира мне и передала те страшные слова — приеду только на похороны.
Сидела я после этого разговора и думала — неужели довела до такого? Неужели внук меня настолько ненавидит?
А потом поняла — да, довела. Своей любовью-удушением, постоянными поучениями и критикой. Хотела как лучше, а получилось как всегда.
И решила я — если моя смерть нужна им для счастья, может, и правда лучше умереть? Старая я уже, больная. Какая от меня польза?
Но потом подумала — а если умру, кто им объяснит, что я их любила? Кто скажет внуку, что бабушка не со зла была строгая, а от большой любви?
Нет, не могу я умереть, не попросив прощения. Не могу оставить в его сердце злость на меня.
Написала последнее письмо. Короткое.
«Никитушка, прости меня. Я очень тебя люблю. И Лену люблю. И малыша, которого не видела, тоже люблю. Больше не буду вас беспокоить. Живите счастливо. Бабушка».
Отправила письмо и стала ждать. Может, хоть теперь откликнется сердце внучка?