Артем доел яичницу, отодвинул тарелку и внимательно посмотрел на жену. Катя нервно собирала со стола, ее движения были резкими, а взгляд отсутствующим, уставшим. Сегодня ее первый полноценный день на новой работе после трех лет в декрете.
— Кать, слушай, — начал он осторожно, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально. — Просто запомни одно правило, ладно? Не говори маме, где именно ты работаешь. Назови какую-нибудь крупную сеть, «Ленту» или «М.Видео». Иначе… можешь сильно пожалеть.
Катя усмехнулась, протирая столешницу влажной тряпкой.
— Опять твоя теория заговора? Твоя мама — милейшей души человек. Просто у нее гиперопека. Она за меня искренне рада! Я ей вчера полчаса по телефону рассказывала, как я счастлива, что наконец-то выберусь из этих четырех стен, что буду среди людей.
— В том-то и дело, что искренне, — вздохнул Артем. — Ее искренняя радость имеет обыкновение мгновенно превращаться в тотальный контроль. Поверь мне, я вырос с этим. Я знаю.
Катя махнула рукой, отмахнувшись. Она не рассказала.
Но секреты в семье живут недолго. Через неделю сама Надежда Петровна, свекровь, вышла на след. Она позвонила Кате как раз в обеденный перерыв, когда та пила кофе у окна, глядя на серый промзональный пейзаж.
— Доченька, я мимо «Депо-молла» на автобусе ехала, думала, тебя повидать, перекусить вместе. Где твой офис-то, я в этих ваших бизнес-центрах, как слепая, заблудиться могу!
Катя, застигнутая врасплох, под дружелюбным напором выдала примерный адрес. Через час Надежда Петровна, обойдя все этажи и сверяясь с запиской в телефоне, уже стояла на пороге небольшого, но стильного офиса студии веб-дизайна «Apex». Она мило улыбнулась молодой секретарше и, не дожидаясь приглашения, прошла прямо к Кате, неся в руках пакет с только что купленными чебуреками.
— Вот, подумала, ты не поела! У вас тут, наверное, в столовой одна отрава. Это кто у вас так странно одет? — она понизила голос, кивая на backend-разработчика в мятом худи, который пил «Колу» в десять утра.
Коллеги с любопытством наблюдали, как Катя заливается краской и пытается усадить нежданную гостью в крошечную переговорку «для созвонов». Надежда Петровна же, напротив, чувствовала себя как рыба в воде. Она окинула открытое пространство оценивающим взглядом хозяйки.
— И это твой директор? — громко спросила она, кивая на закрытую дверь кабинета с табличкой «Руслан». — Молодой очень. Опытный ли? Не косится?
— Мама, тише, пожалуйста, тут люди работают, — зашипела Катя, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов.
— А что? Я ничего такого. Мама же. Мне позволено беспокоиться о своем ребенке.
Директора, Руслана, в тот день не было. Но на следующий Надежда Петровна явилась снова. Теперь с термосом домашнего борща и парой котлет в контейнере для «дочки». И «заскочила на минуточку» к самому Руслану, представившись матерью «вашей лучшей сотрудницы, Екатерины».
Он вышел из кабинета через пятнадцать минут с немного стеклянным взглядом. Катю вызвали к нему вечером.
— Катя, у нас все в порядке? — спросил он вежливо, но с холодком в голосе. — Ваша мама… очень активно интересуется нашим финансовым положением, перспективами компании и соцпакетом. Спрашивала, почему у нас нет доплаты за вредность, поскольку мы, цитата, «целый день в этих компьютерах сидим, зрение портим». Это как-то… выходит за рамки обычного человеческого любопытства.
— Руслан, простите, это больше не повторится, я поговорю с ней, — бормотала Катя, чувствуя, как горит все лицо.
— Надеюсь. У нас творческая атмосфера, а не филиал органа опеки.
Катя вечером устроила мужу сцену. Артем молча слушал, зная, что был прав. Он поговорил с матерью. Та обиделась до слез.
— Я что, врагам своему ребенку желаю? Хочу знать, в каких условиях моя девочка работает! Этот твой Руслан скрытный какой-то, на вопросы отвечает уклончиво. Мне кажется, он контору на иголках держит и что-то недоговаривает.
На следующей неделе «Apex» готовился к презентации крупного проекта для федерального клиента. В офисе царило нервное, но продуктивное напряжение. Катя, как один из ключевых дизайнеров, просидела над макетами две ночи, оттачивая каждую кнопку.
Утром в день презентации Надежда Петровна, не дозвонившись до Кати (та выключила звук, чтобы поспать три часа перед штурмом), набрала номер Руслана.
— Руслан, вы почему Катю на ночь задерживаете? У нее от недосыпа иммунитет падает! Она же мне вчера голосом уставшим сказала! Вы ей хоть сверхурочные платите? Или это у вас в порядке вещей — молодых матерей ночами мучить?
Руслан, за полчаса до важнейшей встречи, пытался вежливо объяснить, что работа творческая, проектные авралы — это норма, и все за них получают достойные бонусы. Надежда Петровна не слушала. Она перешла в наступление, требуя немедленно изменить график работы ее дочки и предоставить ей дополнительный день к отпуску «за моральный ущерб и подорванное здоровье».
В этот момент мимо кабинета проходила Катя с финальной распечаткой макетов. Услышав из-за двери знакомый голос свекрови и увидев побелевшее лицо начальника, она замерла. Руслан, поймав ее взгляд, с силой положил трубку.
Презентация прошла натянуто. Руслан был собран, но холоден, как айсберг. Клиент остался в целом доволен, но особых восторгов не выразил. Когда все закончилось и клиенты ушли, Руслан вызвал Катю к себе.
— Катя, проект мы сдали. Спасибо за работу, она была отличной. Но я не могу так работать. Я директор, а не воспитатель в детском саду. Мне сегодня утром, перед встречей, на которой висел контракт, полчаса объясняли, что я тиран и эксплуататор. Это переходит все мыслимые границы.
— Я поговорю с ней. Это больше не повторится, я обещаю, — голос Кати дрожал, внутри все сжималось от унижения.
— Вы уже говорили. Она не слышит. Я не могу рисковать репутацией студии и своим спокойствием. Каждый новый аврал, каждая стрессовая ситуация будет сопровождаться вот такими разборками. Мне это не нужно.
Он не стал увольнять ее громко. Он предложил спокойно забрать расчет после получения гонорара за этот проект. «По-тихому». Катя поняла: ее профессиональная репутация здесь, в этом месте, которое ей так нравилось, безнадежно испорчена. Она стала «той девушкой, у которой мама звонит директору».
Она вышла из офиса в полседьмого вечера. На улице уже темнело, падал мокрый, ноябрьский снег. Она села на холодную лавочку на пустынной промзоне, не чувствуя холода. Внутри все было пусто и тихо. Месяцы поисков, Initial-энтузиазм, первые успехи и ощущение себя частью команды — все перечеркнуто одним человеком, который «желал только добра».
Дома она молча поставила на стол конверт с зарплатой. Артем все понял без слов. Он молча обнял ее, и она почувствовала, как он напряжен. В этот момент зазвонил телефон Надежды Петровны.
— Доченька, ну как твой большой день прошел? Ты поела горячего? Я твоему Руслану звонила, так он трубку не взял, наверное, занят важный…
Артем мягко забрал трубку из рук жены.
— Мама, — его голос был тихим, усталым и очень твердым. — Все. Хватит. Катя больше не работает там. Ты добилась своего. Ты уничтожила ее карьеру в той студии. Довольна?
В трубке повисло ошеломленное молчание, а затем возмущенный, визгливый возглас:
— Что?! Да как он посмел! Я ему сейчас позвоню, я разберусь! Я…
— Нет, мама. Никуда ты не позвонишь. Никогда и никуда. Больше ты не будешь звонить ни одному моему или Катиному начальнику. Ты перешла все границы. Мы не общаемся. Месяц. Как минимум. Потом посмотрим.
Он положил трубку, не слушая оправданий. В квартире воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем кухонных часов и тихими, сдавленными всхлипываниями Кати, уткнувшейся лицом в его плечо. Артем смотрел в окно на темнеющий город, зажигающие огни. Он знал, что война только началась. Но он впервые в жизни провел невидимую, но несокрушимую линию. Линию, которую его мать больше не имела права переступать. Ценой этой линии стала карьера жены.
