Последняя коробка с книгами была погружена в грузовичок, и Виктория Николаевна, тяжело вздохнув, облокотилась на косяк двери пустой квартиры.
Эта двушка в хрущевке была ее приданым, а теперь она принадлежала Марии. Женщина сама отдала недвижимость дочери.
Мария посмотрела на старую мебель, оставшуюся в гостиной: массивный сервант с мутными стеклами, валкий диван с протертой обивкой и прикроватную тумбочку из темного, почти черного дерева, с одним потертым ящиком и резными ножками.
— Ну, вот и все, — сказала девушка, обращаясь больше к себе, чем к матери. — Завтра приедут грузчики, всё это вынесут и выбросят. Тогда можно будет начинать ремонт.
Виктория Николаевна поморщилась, как будто от физической боли. Выбросить... Выбросить память...
— Ты уверена, Маш? Может, что-то оставить? Диван, например, он еще крепкий, — слабо попыталась возразить она.
— Мама, нет, мы с Тимофеем все обсудили. Вся эта мебель не впишется в наш интерьер. Да и спать на диване, на котором… на котором умерла бабушка, я не смогу. Прости, — Мария твердо покачала головой.
Женщина кивнула, сглатывая комок в горле. Она понимала, что дочь была права.
Ей очень хотелось, чтобы здесь все осталось по-прежнему, как завещала бабушка Аня.
В этот момент в квартире послышались торопливые шаги. На пороге возникла свекровь Марии — Елена Степановна.
Женщина энергичная, с острым взглядом и вечной готовностью к действию. Она обвела комнату оценивающим взглядом.
— Ну, что, разоряете гнездо? — громко спросила свекровь, поцеловав в щеку смущенную Викторию Николаевну. — Здравствуй, сватья. Маш, привет. Тимофей внизу, машину отгоняет.
— Здравствуйте, Елена Степановна, — вежливо улыбнулась Мария.
Отношения у них были ровными, но прохладными. Мария почувствовала ее постоянную, негласную оценку.
Елена Степановна деловито прошлась по комнате и постучала пальцем по серванту.
— Добротно, конечно, делали раньше. На века. Но сейчас такое никому не нужно. Правильно, Маша, что выбрасываете. Хлам он и есть хлам.
Виктория Николаевна потупила взгляд. Для нее это был не хлам, а история. Елена Степановна подошла к тумбочке, потрогала резную ручку ящика.
— О, а это что? Помню такую у своей бабушки. Она в ней лекарства хранила, кажется, — свекровь открыла дверцу и заглянула внутрь. — Я же была не раз у бабы Ани, помню ее хорошо. В ней же журналы хранились?
— Да, — тихо подтвердила Виктория Николаевна. — Моя мама в ней много чего хранила.
— Выбрасывать будете? — вдруг уточнила Елена Степановна, и в ее голосе послышались странные, подобострастные нотки.
— Конечно, — ответила Мария. — Вид уже очень непрезентабельный.
— Знаешь, Машенька, а отдай ее мне! — вдруг воскликнула Елена Степановна, и ее лицо расплылось в заискивающей улыбке. — У меня на даче как раз не хватает такого для мелочевки. Ну, умоляю тебя! Не пропадать же добру? Я сама ее и вынесу, не обременю вас.
Мария удивленно приподняла брови. Просьба показалась ей странной. Елена Степановна была женщиной состоятельной и к старым вещам никогда особой любви не питала.
— Ну… если она вам, действительно, нужна… — неуверенно начала свекровь.
— Конечно, нужна! Очень нужна! — почти взвизгнула женщина, схватив тумбочку за бока, будто боялась, что ее опередят. — Спасибо тебе, родная! Вот сейчас я ее и опустошу, чтобы вам лишний хлам не таскать.
Она резко дернула ящик. Он противно заскрипел, но не поддался - замок заело.
— Черт! Давно не открывали, наверное, — пробормотала она, дергая ручку с нездоровым азартом.
— Мама, что ты делаешь? — в дверях появился Тимофей, высокий и спокойный мужчина.
— Машенька подарила мне тумбочку для дачи! — отрапортовала Елена Степановна, не отрываясь от борьбы с ящиком.
Тимофей с недоумением уставился на жену. Та лишь пожала плечами.
— Ну, раз подарила… Мам, да ты не ломай ее...
— Да ничего я не сломаю! — фыркнула та.
Наконец, с громким скрежетом ящик поддался и выехал примерно на треть. Елена Степановна заглянула в щель и сразу же попыталась засунуть его на место.
— Ой, да там одни старые газеты! Я потом сама все выкину, не беспокойтесь.
Но ее внезапная суетливость и попытка побыстрее закрыть ящик показались Марии подозрительными.
Почему она так торопится? И почему так отчаянно просила эту конкретную тумбочку?
— Погодите, Елена Степановна, — мягко, но настойчиво сказала Мария, подходя ближе. — Я все равно буду убираться, давайте я сейчас все выну, чтобы вам пустую было легче нести.
— Да не надо! — закричала свекровь, попытавшись заслонить собой тумбочку. — Я сама! Это же мой хлам теперь!
Но Мария была уже рядом. Она аккуратно отодвинула руку Елены Степановны и потянула на себя тяжелый ящик.
— Ничего страшного. Пусть лучше я.
Ящик, наконец, полностью выдвинулся. Он был доверху набит пожелтевшими газетами "Правда" и "Известия" середины восьмидесятых.
— Ну вот, я же говорила! — с неестественной бодростью сказала Елена Степановна. — Макулатура одна. Сейчас быстренько в пакет, и дело с концом.
Она потянулась, чтобы выхватить ящик и высыпать содержимое в приготовленный мешок для мусора, но Мария оказалась быстрее нее.
Ее что-то зацепило — слишком уж нервной была реакция свекрови. Она стала доставать пачки газет, сложенные аккуратными стопками.
— Мария, ну что ты копаешься! — голос Елены Степановны стал резким и высоким. — Выброси уже это!
Виктория Николаевна и Тимофей молча наблюдали за этой сценой, не понимая, что происходит.
Мария, игнорируя ее, продолжала разгребать бумажную груду. И под очередной пачкой газет, на самом дне ящика, ее пальцы наткнулись на что-то твердое, плоское и завернутое в желтоватый полиэтилен.
Она вытащила сверток. Он был тяжелым и плотным на ощупь. Елена Степановна замерла, ее лицо побелело, а глаза расширились.
— Дай это мне, — тихо, но с нескрываемой угрозой сказала она.
Но Мария уже разворачивала полиэтилен. Внутри оказалась плотная пачка, перевязанная бечевкой.
Это были новые хрустящие банкноты образца 2020 года. Воздух вырвался из легких Марии свистящим звуком.
Она не могла произнести ни слова. Тимофей ахнул и шагнул ближе.
— Что это? Боже правый…
Виктория Николаевна, бледная как полотно, медленно подошла и коснулась пачки пальцами.
— Мамины сбережения… — прошептала она. — Она всегда говорила, что копит на черный день… Мы с ней смеялись, говорили, что никакого черного дня не будет… А она все копила… от пенсии… от каких-то крох… И все тут. Прямо тут.
Все посмотрели на деньги, а потом взгляд Марии медленно поднялся и встретился со взглядом Елены Степановны.
Та стояла, не двигаясь. Вся ее суетливость куда-то испарились. На лице застыла маска лютой, беспросветной злобы, что стало страшно.
Злобы не из-за денег, а из-за того, что ее уличили, поймали на месте, вывели на чистую воду.
— Вы… знали? — тихо спросила Мария.
Елена Степановна не ответила. Она лишь с ненавистью посмотрела на невестку, на сына, на Викторию Николаевну.
Этот взгляд был красноречивее любых слов. Да, она знала и ждала, когда мебель начнут выкидывать, чтобы под благовидным предлогом увести сокровище себе.
— Мама? — с горьким разочарованием произнес Тимофей. — Это правда?
Молчание было ее ответом. Внезапно Елена Степановна плюнула. Прямо на пол, перед ногами Марии.
— Натешились? — прошипела она. — Поздравляю с находкой, стервьё денежное.
Елена Степановна развернулась и, не сказав больше ни слова, бросилась к выходу.
Хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась тишина. Мария, все еще не веря своим глазам, опустила пачку на крышку тумбочки.
— Я… я не знала, — наконец выдохнула Мария. — Я просто подумала, что ей… что ей правда нужна тумбочка.
— Никто не мог этого знать. Никто, — Тимофей подошел к жене, обнял ее за плечи.
— Эти деньги… — тихо заговорила Виктория Николаевна, не отрывая глаз от пачек. — Они же мамины и должны были остаться в семье. Она завещала тебе не только квартиру, Маша. Видимо, и это тоже.
Мария задумчиво повертела в руках пачку денег, как будто бы не знала, что с ней делать.
— Мы… мы положим их в банк, — сказала она, обращаясь к Виктории Николаевне. — На твой счет. Это твое наследство.
— Нет, — твердо покачала головой мать. — Мама оставила их тебе. Случайно или нет, но она выбрала тебя. И… я согласна с ее выбором. Распорядитесь ими с Тимофеем. Сделайте ремонт.
— Спасибо, — Мария кивнула и бросилась обнимать мать.
Тимофей был рад такой неожиданной находке, но в то же время был огорчен тем, что его мать показала себя не с лучшей стороны и попыталась присвоить чужое.
Вечером он попытался поговорить на эту тему с Еленой Степановной. Однако, едва мать поняла, о чем пойдет речь, она тут же возмутилась.
— Я подумала, что вы раскаиваетесь и решили поделиться деньгами, а вы... ты меня еще и упрекать решил?
— Мама, потому что я считаю твое поведение не совсем корректным. Скажу больше... это было некрасиво...
— Не тебе меня учить! — огрызнулась в ответ Елена Степановна. — Ишь ты... праведник выискался...
— Ты так тумбочку хотела. Забирать будешь? — съязвил Тимофей.
— Себе забери, — фыркнула раздраженно мать и бросила трубку.
Больше она не хотела общаться ни с сыном, ни с невесткой, посчитав их жадными.