На Мясницкой улице рядом со знаменитым «чайным» домом Перлова с фасадом, инкрустированным в стиле красочной китайской пагоды, находится не менее интересный особняк – усадьба, называемый со времен своей постройки и по сей день «дом Юшкова».
Главный усадебный дом состоит из примыкающих друг к другу под прямым углом двух четырехэтажных корпусов, соединенных крупной, но элегантной полукруглой ротондой. Фасады дома выходят на Мясницкую улицу и Бобров переулок. Здание начали строить предположительно в 1793 году по заказу московского губернатора генерала-поручика Ивана Ивановича Юшкова. Он сделал заказ на строительство дома, но происходило оно уже при жизни его сына — А.И. Юшкова (1773-после 1835), генерал-лейтенанта, командира пехотной дивизии, участника Бородинского сражения, по многим свидетельствам, которые все же подвергаются сомнению ряда москвоведов, по проекту архитектора В. Баженова. Основные строительные работы завершились только в 1805 году, уже после смерти первого владельца. Потом еще здание доводилось до ума, в общей сложности на это ушло по разным данным около 40 лет.
При строительстве объекта использовались приемы, разработанные Баженовым во время проектирования Кремлевского дворца. Здание выполнено в виде рога изобилия. Два угловых дома соединяет элегантная полукруглая ротонда с ионической колоннадой. Именно она является центром архитектурной композиции. Ротонду впоследствии не раз копировали другие московские архитекторы. Интересный факт подмечен многими знатоками Москвы - если посмотреть на особняк сверху, можно увидеть знак рога – тайный масонский символ. И Баженов, и Юшков были масонами.
И.Н. Снегирев, биограф Баженова, предполагает: «По-видимому, между архитектором и заказчиком существовала, помимо деловых отношений, личная приязнь». По легендам, в доме проходили собрания масонской ложи: сам Юшков, вероятно, был масоном, что отразилось в архитектурном решении дома — ротонда была, по-видимому, заранее отведенным местом для масонских собраний и ритуалов. В XIX веке дом принадлежал Дмитриевым-Мамоновым, большинство членов этого семейства на протяжении XVIII-XIX вв. были масонами.
Использование архитектурного приема с угловой полуротондой было продиктовано, кроме всего прочего, новыми градостроительными требованиями. Красные линии городского плана на перекрестках Москвы предписывали скругление углов. Фасады жилых домов, выходивших теперь прямо на улицу, отражали престиж их владельцев. Подобные постройки в Москве стали известны как наугольные дома.
После смерти генерал-поручика Ивана Юшкова недостроенный дом перешел к его вдове. Затем имение унаследовал их сын Петр Юшков. Дом достроили уже при нем. Петр Иванович часто проводил здесь масонские собрания, а также устраивал великолепные балы. Место было очень популярным среди московской знати. Но такое масштабное расточительство не прошло даром. К 1830-м годам владелец разорился и стал сдавать помещения в аренду. Там открылись винный магазин и контора по продаже бумажных полотен.
В 1838 году Московское художественное общество сняло один из залов для размещения рисовальных классов.
В 1844 г. дворянское имение у Петра Ивановича выкупило за 35 тысяч рублей серебром Московское художественное общество. Несколько десятилетий в нем размещалось Строгановское училище. Из него выпустились многие талантливые скульпторы и художники: И. И. Левитан, В. Е. Маковский, И. М. Прянишников, В. Г. Перов. Образовательное учреждение быстро стало знаменитым, благодаря своим выпускникам. Пейзажные классы в училище вели Саврасов и Васнецов, а лекции по истории искусств читал Рамазанов. С 1865 г. здесь начали преподавать зодчество. Талантливых студентов обучали абсолютно бесплатно.
Здание на Мясницкой прочно связано с именем Бориса Пастернака. Здесь семья Пастернаков прожила 16 лет. Борис Пастернак вспоминал о доме: «Главное здание, старинное и красивое, было во многих отношениях замечательно. Пожар двенадцатого года пощадил его. Веком раньше, при Екатерине, дом давал тайное убежище масонской ложе. Боковое закругление на углу Мясницкой и Юшкова переулка заключало полукруглый балкон с колоннами. Вместительная площадка балкона нишею входила в стену и сообщалось с актовым залом Училища. С балкона было видно насквозь продолжение Мясницкой, убегавшей вдаль, к вокзалам».
Попробуем воспользоваться описанием Московского художественного общества, его нравов и наиболее ярких персон от москвоведа Алексея Митрофанова.
«Как-то весной, - писал Константин Паустовский, - Саврасов пришел в мастерскую на Мясницкой пьяный, в сердцах выбил пыльное окно и поранил руку.
- Что пишете? - кричал он плачущим голосом, вытирая грязным носовым платком кровь. - Табачный дым? Навоз? Серую кашу?"
Автор "Грачей" звал учеников на свежий воздух, к ярким краскам. И, увы, сам опускался все ниже и ниже. Уходил в тяжелые запои - лежит дома неделями, пьет водку, а закусывает клюквой. Больше во время тех запоев Саврасов ничего не ел вообще. Все чаще пропадал трущобах печально знаменитого Хитрова рынка, где вместе с другими оборванцами делил паршивую тесную комнатенку. Но иногда находил в себе силы - шел преподавать. Правда, выглядело это еще более печально, чем его пребывание на Хитровке. Константин Коровин вспоминал: "Он похудел и поседел, и нас поразила странность его костюма. Одет он был крайне бедно: на ногах его были видны серые шерстяные чулки и опорки, вроде каких-то грязных туфель; черная блуза повязана ремнем, на шее выглядывала синяя рубашка, на спине был плед, шея повязана красным бантом. Шляпа с большими полями, грязная и рваная".
Увы, Саврасову не удалось выбраться из дыры, в которую его столкнули обстоятельства (причиной для алкоголизма послужило то, что у Саврасова умерли дети, а затем ушла жена) и слабость собственного характера. Хотя, кто знает - если бы не эта слабость и не эта инфантильность (подумать только - красный бант с оборками) - не было бы в "Третьяковке" знаменитых грачей, сам же Саврасов служил бы всю жизнь в банке или в конторе купца.
Пользовался популярностью преподаватель В. Перов. Михаил Нестеров писал: "В Московской школе живописи, где когда-то учился Перов, а потом, в последние годы, был профессором в натурном классе, все жило Перовым, дышало им, носило отпечаток его мысли, слов, деяний. За редким исключением все мы были преданными, восторженными его учениками".
Самым же, пожалуй, колоритным из преподавателей был упомянутый уже скульптор Волнухин. Викентий Вересаев вспоминал о нем: "Ученики звали его "тятя". Был он очень добр - специально старороссийскою добротою: слишком был ленив, чтобы быть злым. Но если с кем случалась беда, невозможно было заставить его хоть пальцем двинуть в помощь ему, пойти похлопотать и т. п.: лень. В мастерской его было грязно ужасно. Пришла раз жена одного из его учеников, смущенно оглядывается, где бы ей сесть. Волнухин сел на запыленную табуретку, повертелся на ней. Встал и предложил после этого сесть ей: «Садитесь. Теперь чисто». Жил и ел он в своей мастерской, сам себе варил борщ. Была семья, но там он обедать не любил. Жена скажет: "Умой руки". Посуду не мыл неделями. Вздумает угостить чаем, - ужас: и стакан неделями не мыт. Если гость предварительно вымоет стакан, Волнухин обидится".
Впрочем, экзотических персон и без него хватало. Рослый истопник училища подрабатывал тут "бельведерским Аполлоном" - был по совместительству натурщиком. А один из профессоров, кутила-скульптор Ромазанов угощал всех горячим "напитком весталок" (из джина и коньяка с сахаром и апельсинами) и устраивал шествия хмельных трубачей по Мясницкой.
Кстати, учебная программа в этом учреждении оставляла желать лучшего. В. А. Гиляровский писал о художниках: "Воспитание в детстве было получить негде, а образования Училище живописи не давало, программа общеобразовательных предметов была слаба, да и смотрели на образование, как на пустяки, - были уверены, что художнику нужна только кисть, а образование - вещь второстепенная".
Исключение составлял, пожалуй что, один историк В. Ключевский. К. Ф. Юон вспоминал: "В Московском училище живописи, ваяния и зодчества в годы моего учения были организованы лекции, которые читали профессора Московского университета. Особой популярностью у студенчества пользовался профессор русской истории В. О. Ключевский. В лектории обычно не хватало мест для всех желающих его послушать, так как присутствовали не только учащиеся, но и весь преподавательский состав. Сам Ключевский однажды сказал, что ни одна аудитория не удовлетворяла его так глубоко, как слушатели Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Ключевский читал живо и содержательно, он умел доходчиво, образно осветить исторические события и факты из прошлой и современной ему жизни русского народа. Его проникновенные слова западали в душу, будили воображение и вызывали патриотические чувства".
К счастью, имущественный ценз при поступлении не применялся, и в Училище было немало самых настоящих нищих слушателей. В частности, Исаак Левитан. Константин Паустовский вспоминал: "Левитан нашел в кармане тридцать копеек - подарок товарищей по Училищу живописи и ваяния, изредка собиравших ему на бедность, - и вошел в трактир… Левитан - нищий и голодный мальчик, внук раввина из местечка Кибарты Ковенской губернии - сидел, сгорбившись, за столом в московском трактире и вспоминал картины Коро».
С 1872 году в доме Юшкова начали выставлять работы художников-передвижников. На выставках всегда собирались видные театральные деятели и московские литераторы.
Учебное заведение получило статус высшего в 1896 году. В конце ХIХ века к дому Юшкова в Бобровом переулке пристроили четырехэтажное учебное здание, а в начале XX века во дворе училища возвели два восьмиэтажных корпуса для профессорско-преподавательского состава и студентов. В эти же годы по чертежам архитектора Николая Курдюкова во дворе построили здание выставочного зала. Его застекленную крышу проектировал конструктор Владимир Шухов.
В ходе реконструкций были снесены дворовые флигели и сараи, выкорчеван сад. Флигель, где обитали Пастернаки, тоже решили снести. «Зимой нам оборудовали новую квартиру из двух или трех классных комнат и аудиторий в главном здании. Мы в нее перебрались в 1901 году», — вспоминал Б. Пастернак в «Людях и положениях». В новой квартире семья Пастернаков прожила до 1911 года.
В 1918 году на базе Училища был организован ВХУТЕМАС (Высшие художественно-технические мастерские), где в свое время обучались Владимир Маяковский, Кукрыниксы. В 1927 году ВХУТЕМАС преобразован во ВХУТЕИН (Высший художественно-технический институт), закрытый в 1930 году. Вместо него были созданы Московский архитектурный институт и Московский художественный институт (которому позднее было присвоено имя В. И. Сурикова).
С 1935 года в помещениях на Мясницкой, 21 размещались различные организации и конторы. В 1980-е годы его передали Институту живописи, скульптуры и художественной педагогики, а в 1989 году И.С. Глазунов основал в этом доме «Российскую академию живописи, ваяния и зодчества».
Здание является в настоящее время объектом культурного наследия федерального значения. В доме Юшкова можно и в наши дни увидеть лестницы конца XVIII века, мраморный камин XIX века, фрагменты потолочной росписи, колонны и лепной декор, относящийся к XVIII-XIX векам.
