Когда прусский король Фридрих II услышал об обер-камергере Иване Ивановиче Шувалове, фаворите российской императрицы Елизаветы Петровны, он едко назвал его «Помпадур мужского рода». На первый взгляд сравнение кажется шуткой, но в нём скрыта доля исторической правды. Французская маркиза де Помпадур и русский дворянин действительно имели немало общего: оба оказались рядом с капризными монархами, оба умели нравиться, оба оставили яркий след в культуре своей страны. И всё же их пути — и их роль в истории — разошлись разительно.
Две судьбы, два взлёта
Жанна Антуанетта Пуассон, будущая маркиза де Помпадур, с детства знала свою цель. Пророчество гадалки — «Вы будете принадлежать королю» — стало для неё руководством к действию. Двенадцать лет она шла к Людовику XV, плела интриги, изучала его привычки, подкупала придворных, облачалась в эффектные костюмы Дианы-охотницы. В итоге она покорила сердце «Людовика Влюблённого» и долгие годы управляла французским двором.
Иван Шувалов, напротив, не делал ничего, чтобы понравиться императрице. Скромный паж, бедный дворянин «средней руки», он проводил часы в передней с книгой в руках. Екатерина II, тогда ещё великая княгиня, вспоминала его как кроткого, услужливого, внимательного юношу. Его сердце в то время принадлежало фрейлине Анне Гагариной, а о благосклонности Елизаветы он и не мечтал. Вперед его выдвинули властолюбивые родственники: влиятельный кузен Пётр Шувалов и Мавра Шувалова, подруга юности императрицы. Красота, стать и молодость Ивана сделали остальное — и он оказался в центре внимания самой Елизаветы.
Императрица и её фаворит
Сначала Шувалов был лишь одним из нескольких фаворитов. Елизавета Петровна, известная любовью к праздникам и эффектным нарядам, вела «рассеянную жизнь» и не отличалась постоянством. Но Иван постепенно выдвинулся на первый план. Привлекла ли её его начитанность? Вряд ли. Гораздо сильнее действовали молодость, изящество и французская грация — страсть императрицы к моде была безгранична. При её дворе царили французские манеры, ткани, прически, и Шувалов, одетый по последней парижской моде, идеально вписывался в этот мир.
Ревнивая Елизавета не терпела соперниц. Современники рассказывали, что всех женщин, заподозренных в симпатии к Ивану, арестовывали, а придворные красавицы боялись даже встретиться с ним взглядом. Некоторые фрейлины завели пуделей по кличке «Иван Иванович», чтобы хоть как-то насмеяться над фаворитом. Но сама императрица быстро пресекла эти насмешки.
Француз в русской душе
Современники называли Шувалова «самым убеждённым франкофилом эпохи». Он говорил по-французски, переписывался с Вольтером, Дидро и Гельвецием, увлекался литературой Просвещения. Его дом напоминал кружево изысканного французского вкуса. Но франкофильство Шувалова не сводилось к слепому подражанию: он использовал западные идеи для развития России.
В эти годы в обществе даже появилось слово «петиметр» — щеголь, поклонник французских манер. Литераторы осмеивали петиметров как пустых модников, забывающих отечественные традиции. В сатире Ивана Елагина многие узнавали Шувалова. Хотя часть намёков была несправедливой, Иван болезненно воспринял критику: ведь «петиметр» мог означать не только модника, но и молодого человека, живущего на содержании богатой дамы — а он действительно был любимцем Елизаветы.
Министр русского просвещения
Но истинная слава Шувалова не в нарядах и не в придворных интригах. Его имя осталось в истории прежде всего как имя мецената и просветителя. Современники называли его «министром новорожденного русского просвещения». Под его покровительством трудились Ломоносов и Сумароков; по инициативе Шувалова в 1755 году открылся Московский университет, появились гимназии, университетская типография и газета «Московские ведомости». Он стоял у истоков Петербургской Академии художеств, основал Казанскую гимназию, поддерживал первые журналы Хераскова, помогал начинающим литераторам.
Как и маркиза Помпадур, Шувалов переписывался с Вольтером и вдохновил его на создание «Истории Петра Великого», которая повысила престиж России в Европе. Но масштабы его дел значительно превосходили французскую соперницу: он действовал не ради личной славы, а ради будущего страны.
Человек без тщеславия
При всей близости к трону Иван Иванович оставался удивительно скромным. Он отказывался от графского титула, от сундука с драгоценностями, приготовленного Елизаветой, от памятной медали в свою честь. «Я рожден без желания к богатству, честям и знатности», — говорил он. Любимая его поговорка звучала просто: «Потихоньку, мало-помалу». Но именно в этой неторопливости скрывалась сила: Шувалов спешил делать добро, не стремясь к наградам.
Путешествия и возвращение
После смерти Елизаветы Шувалов лишился прежнего влияния и в 1763 году уехал за границу. Четырнадцать лет он провёл в Вене, Париже, Неаполе, Берлине, Риме. Его принимали с почестями европейские дворы, император Иосиф II возил его в своём экипаже, а в Версале его встречали как дорогого гостя. Он продолжал собирать коллекции антиков, помогал русским художникам и учёным, выполнял дипломатические поручения Екатерины II.
Вернувшись в Россию в 1777 году, Шувалов был встречен с почётом. Екатерина наградила его орденом Святого Андрея, устроила в его честь бал и любила беседовать с ним о литературе и науке. Дом Ивана Ивановича стал центром интеллектуальной жизни: здесь бывали Державин, Фонвизин, Княгиня Дашкова, молодые писатели и поэты. Сам Шувалов издавал журналы, поддерживал дарования из простого народа и помогал тем, кто не имел знатных покровителей.
Последние годы и вечная память
Иван Шувалов умер в 1797 году при императоре Павле I. Его похороны стали событием: весь двор провожал мецената, а архимандрит Анастасий сказал над могилой: «Жизнь Шувалова достойна пера Плутархова». На другой день сам император снял шляпу, проезжая мимо дома покойного. Гаврила Державин посвятил ему стихи:
Не умирает добродетель,
Бессмертна музами она.
Бессмертны музами Периклы,
И Меценаты ввек живут.
Сегодня имя Шувалова носит улица в Москве, в МГУ учреждены стипендия и научная премия в честь первого куратора университета. Его вклад в образование и культуру России по-прежнему напоминает о том, что истинная сила фаворита не в близости к трону, а в служении просвещению.
Русский ответ маркизе Помпадур
Фридрих II, сравнивая Шувалова с французской фавориткой, уловил лишь внешнее сходство: оба блистали при дворе, оба переписывались с Вольтером, оба любили изящество французского вкуса. Но если маркиза Помпадур останется в истории как искусная интриганка и покровительница моды, то Иван Иванович Шувалов — как благородный меценат, человек без корысти, «украшение елизаветинской эпохи», по словам историка Сергея Платонова.
И потому точнее будет называть его не «Помпадур мужского рода», а русским Помпадуром — с той разницей, что его страстью были не интриги, а просвещение, не богатство, а будущее великой культуры.