— Он так тебе и сказал?
Демид не поверил.
Захотелось его стукнуть.
— Как думаешь, зачем он потащил меня в свой кабинет? О люстре поговорить? О цветочках? Хочешь, я скажу, кто твой отец? Не хочешь? Я все равно скажу. Он псих! Неадекватный, грубый, безжалостный маньяк. С ним в одном городе страшно находиться. В одном доме — тем более.
Ух, дышать даже легче стало.
Но я еще не закончила.
— Сегодня он меня просто предупредил. Сказал, если я что-то сделаю за его спиной, то потом буду жалеть об этом всю свою жизнь. Он и про все сплетни в курсе. Кстати, не знаешь, от кого он узнал? — Не жду ответ. Продолжаю: — Ему плевать, хочу я здесь оставаться или нет. Все равно. А я ничего не могу сделать. Куда я сунусь? Мне даже мама не поможет. А ты… А ты не имеешь права обвинять меня хоть в чем-то. Все, что со мной сейчас происходит, не мой выбор. Не смей меня за это ненавидеть.
— Сейчас я должен упасть на колени и просить прощения?
— Хотя бы перестань вести себя как придурок. Этого будет достаточно.
Какая-то сила заставляет меня сделать шаг вперед и приблизиться к парню.
— У меня и так проблем хватает. В универе не могу спокойно по коридору пройти, все начинают гадости выкрикивать. Меня как вещь привезли в этот дом. Моя одежда… Блин, я понимаю, что у всех бывают проблемы. И у тебя тоже они есть. Я читала новости. Но если ты на мне срываешься, чтобы хоть на кого-то выплеснуть свою злобу, то прекрати это. Я не груша для битья. Мне надоело выслушивать твои обвинения. Надоело!
Что-то в его глазах меняется.
Я не могу понять, что означает его новый взгляд, но, может, это и к лучшему. Наверное, и знать не стоит. Его значение мне точно не понравится.
— Ангелина! — выкрикивает моя мама, стоя рядом с лестницей. — Ты почему кричишь? Многие тебя услышали.
— Я просто…
— В этом доме кричать запрещено? — язвительно интересуется Демид, выходя из тени. Теперь и мама его видит. — С каких пор ты здесь командуешь?
Я ожидаю от себя приступа злости оттого, что Демид так разговаривает с моей мамой, но ничего не происходит.
В этот раз мне не хочется за нее заступаться.
Я прикусываю губу, пряча благодарную улыбку. Получается, Покровский только что меня защитил? И тогда, когда бугай меня схватил, тоже? А еще разбил чужой телефон. Это все было защитой?
— Мы спускаемся, мам.
Делаю шаг вперед, а затем разворачиваюсь.
— Сейчас я должна упасть на колени и слезно благодарить тебя? — почти цитирую слова Демида.
Его глаза сверкают.
— Ты мне ничего не должна.
***
Быстро сбежав по ступенькам, я оказываюсь рядом с матерью, которая, взяв меня под руку, уводит подальше от лестницы.
Вернее, от Демида.
— Все нормально? — спрашивает она шепотом, не оборачиваясь. — Еля, я очень хочу, чтобы мы все жили счастливо, но… Не связывайся, пожалуйста, с Демидом. Не скандаль с ним и не выясняй отношений. Этот парень, он… Боже, если честно, иногда я его даже побаиваюсь. Он не видит границ. Для него их просто не существует. Такому плевать на чувства других.
— Если все так, как ты говоришь, почему тогда парень сюда переехал? Не проще было бы не трогать его с места и оставить жить подальше от этого дома и от тебя?
— Я не имею права влезать в отношения отца и сына, — важно заявляет мама. — Вова хотел, чтобы мальчик переехал к нему. Давно хотел. Да и проще так будет, наверное. Здесь он под присмотром.
— Мы в тюрьме, что ли?
— Что ты говоришь? Нет ничего плохого в том, что мы хотим оградить своих детей от глупостей, которые они могут совершить. Вова очень сильно волновался, когда узнал новости о драке в клубе. Ты бы только видела его в тот момент. Сорвался и среди ночи поехал к нему.
Почему меня не удивляет тот факт, что Вовчику сразу же доложили о драке? Я еле сдерживаюсь, чтобы не вылить на маму все свое мнение о ее драгоценном Вове. Но вовремя останавливаю себя. И молчу я не потому, что этот мужик приказал мне не расстраивать маму, а потому что понимаю — слушать меня никто не будет.
— Ты готова? Сейчас все захотят с тобой познакомиться.
Когда мы входим в другую комнату, я первым делом отмечаю, что гостей стало больше. Все разбились по парам. Один только старший Покровский в одиночестве стоит у окна.
Он здесь.
Тогда кто был в его кабинете?
— А вот и мы! — весело кричит мама, — Знакомьтесь, моя Ангелина.
Конечно же, никто не побежал в мою сторону с протянутыми руками, чтобы поздороваться. Все кивали и молча разглядывали, как будто я какой-то музейный экспонат.
— Мам, неужели тебе и правда нравится, когда на тебя так глазеют?
— А ты думаешь, быть невидимкой на лавочке у фонтана мне нравилось? Это другой мир, Еля. Здесь другое общение, другие манеры, другие разговоры. — Она продолжает улыбаться, восхищенно смотря на присутствующих. — Я счастлива быть частью этого мира. Тебе нужно привыкнуть. Тогда все изменится.
— А если я не хочу привыкать? Если моя жизнь меня полностью устраивает и другая не нужна? — Глупо, но я все еще надеюсь, что мама сможет меня понять и прислушаться.
Я замечаю, как она в эту секунду морщится.
— Еля, оглянись вокруг. Посмотри на людей. Познакомься с ними. И обязательно присмотрись к тому симпатичному брюнетику, который рядом с Демидом стоит. Я заметила, что парень глаз с тебя не сводит. Если не ошибаюсь, это сын Аллы Рудовой. Вадим, кажется.
Мама все говорит и говорит, но я перестаю ее слушать. Замерев, разглядываю Покровского, который даже не смотрит в мою сторону. Не знаю, но почему-то его игнор вызывает во мне смешанные чувства.
— Значит, ты есть та самая Ангелина, о которой твоя мама сегодня весь вечер нам рассказывала?
Я переживала разговор с мамой, каким-то чудом у меня получилось оторвать от себя ее руку и выйти из комнаты, чтобы хоть немного привести дыхание в порядок, как меня и тут нашли.
Тот самый брюнет, который сын какой-то тетки, друг Демида, и вообще, он родился под счастливой звездой, в его гороскопе всегда стоит удача, и он такой душка, что мама бы съела его. Последнее — ее цитата.
— Она, — равнодушно отвечаю. — Тебя зовут Вадим. Твоя фамилия Рудов. Тебе двадцать один год. Ты любишь играть в теннис и в будущем собираешься занять кресло матери в какой-то там супер-мега-крутой компании по добыче чего-то там прибыльного.
Нет смысла делать вид, что мне ничего не известно о нем. Возможно, парня это отпугнет.
Этого я и добивалась.
В этом доме никому нельзя доверять.
— Ты знакома с моей бабушкой? — смеясь, парень одергивает края пиджака. — Только она может меня так отрекламировать.
Я качаю головой.
— Ты пришел сюда с бабушкой?
Не удивлюсь, если гости приходят к Покровскому всей семьей. По одному — опасно.
— Слава богу, нет. Иначе нас бы уже давно посватали.
Парень опять смеется.
— С чего бы?
— Бабуля всегда говорит, что мне надо искать девушку с добрыми глазами.
— И? — Я жду подвоха. В конце концов, Рудов дружит с Демидом. Подвох должен быть.
— У тебя добрые глаза. И еще кажется, что тебе грустно. А по словам все той же бабули, девушки не должны быть грустными.
Он со мной заигрывает?
Это настораживает.
Сильно.
Пытаюсь понять, чего добивается парень, но на его лице сияет всего лишь милая улыбка. И кажется, она искренняя.
— Значит, сейчас ты обязан спасти меня от грусти, развеселить, ведь иначе бабушка расстроится и откажется от любимого внучка?
Улыбка не только искренняя, но еще и заразительная. Не знаю почему, но смотря на то, как парень смеется, я сама захотела улыбнуться. Впервые за этот день.
— Если она узнает, что я не взял твой номер, то мне точно влетит. А это стремно — получить палкой по спине от женщины, которая едва достает мне до локтя.
Парень и правда высокий. И я частично согласна с мамой. Он вполне себе симпатичный.— Уже бывали такие случаи?
— Еще нет, но угрозы неоднократно поступали. Может, ты пожалеешь мою спину и все-таки дашь свой номер?
— Не думаю, что хочу давать тебе его.
Вадим понимающе кивает.
— А я вот хочу, чтобы мой номер был у тебя.
— Зачем?
— Чтобы, когда в следующий раз тебе стало грустно, ты мне позвонила, и я рассказал бы тебе миллион других наставлений бабули. Клянусь, их столько, что ты до старости будешь смеяться.
Несколько минут я обдумываю его слова, а затем по привычке тянусь к карману за телефоном, и только потом до меня доходит, что на платье нет никаких карманов, а мой телефон остался в джинсах в комнате наверху.
Боже мой, чего я теряюсь? Маринка давно твердит мне, что надо с кем-то знакомиться, общаться, встречаться. Почему этот милый парень не может стать тем самым? Тем более он не похож на своего друга.
— Ладно. Записывай.
Рудов широко улыбается, когда я диктую ему номер телефона.
— Ангелина…
— Котова, — представляюсь я.
Парень даже не пытается скрыть свой хохот.
Его рассмешила моя фамилия?
Мы в детском саду, что ли?
— Представляешь, фамилия моей бабушки Кошкина. Это знак, Ангелина. Я напишу тебе завтра.
Мама появляется передо мной почти сразу же после того, как парень уходит. Все такая же веселая, с той же загадочной улыбкой на лице.
— Вижу, знакомство пошло тебе на пользу. Ты улыбалась. Как он тебе?
— Никак. Мы просто разговаривали.
— Ты дала ему свой номер. Это уже хорошо. Я рада.
Или я опять громко разговаривала, или же мама подслушивала.
Надеюсь, не второй вариант. Он ужасный.
— Все уже расходятся? — Я игнорирую ее радость. Делиться впечатлениями с ней точно не буду. Для этого у меня есть Марина.
Марина!
О, черт!
— Еля, ты куда?
— Мне надо позвонить.
— Но ты не можешь. Нам надо провожать гостей.
Я ее уже не слышу. На каблуках, перепрыгивая через ступеньки, несусь в выделенную мне комнату. Так, здесь направо. Потом… Какая дверь моя? Кажется, третья. Открываю дверь и включаю свет, чтобы тут же застыть на месте.
— Ты решила пожелать мне сладких снов, Котова?
Демид в одних трусах стоит около шкафа, демонстративно поворачиваясь ко мне.
Ошеломленная таким видом, я молчу и просто разглядываю парня. А у засранца хорошее тело. Хотя это понятно и тогда, когда на нем есть хоть какая-то одежда. Сейчас же ее почти нет, поэтому… Боже, я не могу заставить себя отвернуться.
«Уходи. Проваливай из этой комнаты!» — мысленно кричу на себя. А вслух говорю:
— Тебя там зовут. Просили передать, чтобы ты спустился.
Его челюсть напрягается.
С грохотом закрыв шкаф, Демид начинает надвигаться на меня.
— Хочешь здесь меня подождать? — спрашивает, останавливаясь в сантиметре от меня.
— Что? Нет! — Парень выходит первым. — Стой! Ты так пойдешь?
На минуточку, на нем лишь одно белье. Безусловно, вид шикарный и черный цвет подходит его… заднице? Ой, боже мой. О чем я думаю?
— Там же люди, — продолжаю я, стараясь не смотреть на Покровского. — Халат хотя бы накинь на себя.
— Тебе и правда кажется, что меня волнует, что обо мне могут подумать?
— Не знаю. Твоему отцу точно не понравится.
Ага. А так как Демида никто не просил спуститься, получается, я его жестко подставляю.
— Зато нравится тебе, — самоуверенно заявляет он. — Очень нравится.
В горле все тут же пересыхает.
— Поторопись, — рычу сквозь зубы. — Тебя ждут.
Если Покровскому и достанется от отца, то меня муки совести точно не коснутся.
Наоборот, я стану чуточку счастливее.
Интуиция подсказывает закрыть дверь на замок. В первую очередь именно это я и делаю, оказавшись в комнате. Мысль о том, что парень в трусах решит отомстить, не покидает меня, поэтому на всякий случай я передвигаю кресло к двери. Теперь Покровский точно меня не достанет. Радостно выдохнув, тянусь к телефону и пишу сообщение подруге.
«Марин, где ты?»
Подруга отвечает спустя секунду.
«У своих еще. Меня заставляют играть в прятки и делать вид, что я не вижу малышню за шторкой. У тебя все нормально?
Ты не возвращалась в общагу?
Нет.
Следом еще одно сообщение.
«А ты где?»
Стоп! Тогда какую девчонку должен был остановить бугай Вовчика?
«У Покровских. Потом все расскажу».
«Ок. Покажи им когти, Котова».
Я точно знаю, что Марина в этот момент кровожадно улыбается.
Услышав шаги за дверью, я отбрасываю телефон в сторону, на цыпочках передвигаясь по комнате. Несколько минут прислушивалась к шорохам, но дверь так никто и не выбил.
Пронесло.
Стук в дверь я слышу только на следующее утро. Тихий, осторожный. Я даже не дергаюсь, точно зная, что за дверью стоит мама. Вскочив с постели, отодвигаю кресло в сторону, пропуская женщину. Что меня удивляет, так это ее вид. Обычно она до обеда ходила в халате, говоря, что, пока она не переоденется, новый день не наступит, но сейчас… На часах восемь утра, а мама уже при полном параде. Волосы уложены, на лице макияж, платье мало чем отличается от вчерашнего. По красоте: все десять из десяти.
— Ты стала рано просыпаться?
Я вновь сажусь на кровать, смотря на то, как мама скрещивает руки на груди. Она не заявилась с криками ко мне вчера, когда Демид спустился к гостям почти голый, получается, крик начнется прямо сейчас.
— Выспалась.
— Злишься на меня за то, что я не спустилась?
— Я рада, что ты не спустилась, — неожиданно говорит она. — Демид вчера такое шоу устроил. Позорище. Я счастлива, что хотя бы мой ребенок вел себя достойно.
Я сглатываю, услышав похвалу в свой адрес.
Как-то гадко на душе становится.
— Мам, это я…
— Ты только представь, он наплевал на отца, на меня и вышел к гостям в одних трусах. Что он хотел доказать? Что вообще творится в голове этого мальчишки? Бедный Вова. За что ему это все?
— Ой, да ладно тебе, — шутливо начинаю я. — Ничего страшного же не случилось. Ну увидел твой высший свет трусы Демида. Ну поглазели они. Поверь, им понравилось. В следующий раз только за этим и будут к вам в гости приезжать. Расслабься. И жди гостей.
— Еля, не связывайся с ним, — слишком резко говорит она. — Я всю ночь об этом думала. Не хочу я, чтобы ты под его влияние попала.
— Э-э-э… А как же твои слова про семью? Совсем недавно тебе хотелось, чтобы мы с Покровским братом и сестрой стали. Что изменилось? Нижнее белье твои планы перечеркнуло?
Мне вдруг становится смешно.
— Мне не хочется, чтобы о тебе плохо говорили. Ты же моя спокойная девочка. Мой ангелочек. Сколько помню…
Ангелочек.
От этого слова становится тошно.
Но раздражает меня не само слово, а тот человек, из-за которого меня стали все так называть.
— Знаешь, я и не собиралась связываться с Демидом, — перебиваю ее. — Он псих. Как я тебе всегда и говорила. Ненормальный, грубый, психованный…
Какой-то шорох заставляет меня повернуть голову и застыть, увидев перед дверью Демида. Почему я не подумала закрыть дверь? Когда наши с ним взгляды пересекаются, я сглатываю, натягивая на себя одеяло.
Его челюсть напрягается. Кажется, я даже услышала, как он щелкнул зубами.
Как бы мне хотелось хоть что-нибудь сейчас сказать ему. Но я не могу. Все лицо онемело.
Отвожу от него взгляд, посмотрев на маму.
Когда опять оборачиваюсь, Покровского уже нет.
Он ушел.
Весь день я просидела в комнате, проигнорировав просьбу мамы разобрать вещи. Чемоданы, кстати не мои, стояли в центре комнаты, напоминая о том, что вернуться в общежитие я пока что не могу. Хоть я и не собиралась оставаться в этом доме, у меня еще не получилось придумать план, как навсегда уехать отсюда. Но это временная проблема. Я разберусь.
В понедельник мне все-таки приходится спуститься вниз. Я не знаю, где нахожусь. Не знаю, как добраться до универа. Не знаю… Черт возьми, я ничего не знала. И вторая ночь в доме Покровских ума мне не прибавила.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Снатёнкова Алёна