Он нас просто растолкал, но даже этого хватило, чтобы я и его возненавидела. Кажется, моя злость распространилась на всех присутствующих на этой площадке.
Состояния хуже — просто не может быть. Или может… Оно было, когда мама была замужем за Покровским. Тогда какого черта я сейчас готова провалиться сквозь землю, раз уже прошла через все круги ада? Горская — дура. И я буду такой же, если ее слова меня зацепят.
— А ты с какой целью интересуешься? — спрашиваю, зачем-то продолжая смотреть на Демида, который, увидев друга, вышел из машины. — Студенты надоели, решила познакомиться с кем-то постарше? На дедушек потянуло?
Но меня уже никто не слышал. Все снова развернулись к Покровскому и наблюдали за тем, как к нему подошел Денис, что-то сказал, а затем парни развернулись и посмотрели прямо на нас.
У меня волосы под шапкой встали дыбом от этого взгляда.
Моя проблема была в том, что Покровский точно смотрел на меня, продолжая выслушивать друга.
Он не должен смотреть!
Я не хочу!
— Лиза, он на тебя смотрит! — доносится до меня голос одной из свиты.
— На кого тут еще смотреть? — самодовольно заявляет она, смотря на меня уничтожающим взглядом.
Марина подхватывает меня под руку и тянет назад.
— Пойдем домой. Этих куриц будем рубить ночью.
Я улыбаюсь. Впервые за последние несколько минут.
Уйти сейчас — это не побег. Это единственный шанс сохранить себе нервы.
Не оглядываясь, мы идем в сторону ворот.
— Ангелина! — выкрикивает кто-то за моей спиной.
Не знаю, сколько девушек с таким именем сейчас стояло на улице перед крыльцом универа, но я точно знала, что обращались именно ко мне.
Я заставляю себя продолжить идти, но ноги перестают слушаться, и я оборачиваюсь. Марина вопросительно смотрит на меня, а я в ответ способна лишь пожать плечами.
Покровский стоит все там же, но у меня и сомнений не возникло, что это именно он прокричал мое имя. Только его голос способен вызвать дрожь в моем теле. А я в этот момент дрожала, и никакие молитвы не помогут мне унять эту дрожь.
Интересно, что ему надо?
Чего добивается, выделяя меня?
На площадке сразу же становится шумно. Голоса не смолкают. Все пялятся в нашу сторону. Горская дышит так громко, что ее будет слышно в соседнем городе.
Мысленно я готовлюсь к следующей атаке, точно не зная, хватит ли у меня сил, чтобы отбиться.
— Подруга… — Марина толкает меня в правый бок. — А это не по твою душу крик?
— Ты серьезно? С чего бы Покровскому меня звать?
Марина смешно жмурится.
— Я бы предположила, что он взглядом выцепил тебя одну из толпы и тут же влюбился, но вариант отпадает, потому что у тебя на лбу имя не написано.
— Бредовый вариант.
— Слушай, наверное, надо что-то предпринять. У меня мороз по коже от этих взглядов. Спорим, что сейчас с нас мысленно снимают кожу?
— Даже думать об этом не хочу.
Потому что становится страшно и жутко.
Липатова наклоняется к моему уху.
— Весь универ сегодня гонялся за Покровским, а он даже не здоровался. В конце дня, о чудо, говорит и зовет тебя. Котова, меня до чертиков это интригует, но Горская сейчас точно хочет откусить тебе голову. Поэтому нельзя просто так стоять.
Я сильнее натягиваю шарф на лицо, будто это поможет мне скрыться. Наверняка мое тело опознают именно по нему. И убийцей будет не Горская. Эта стерва умеет только запугивать, как сегодня, например. Бить по больным точкам — вот ее фишка. Покровский — мой настоящий враг. Непонятно, что он задумал, но вряд ли что-то хорошее.
Марина сильнее сжимает мою руку, и эта поддержка бесценна.
— И что делать? — вопросительно смотрю на подругу.
— Честно? Я не знаю.
Ну почему именно сейчас Марина не может что-то придумать? Ее мозг каждый день генерирует миллион идей, но в самый важный момент происходит сбой в системе.
И тут происходит то, чего я совсем не ожидала. Даже в самом страшном сне такое не приснится. Покровский делает первый уверенный шаг в мою сторону, и все, как по команде, освобождают ему дорогу. Когда он проходит мимо Лизы, та пытается с ним заговорить.
— Демид! — томно выдыхает она. — Я хотела спросить…
Полный игнор в ее сторону, и кажется, я даже успела разглядеть то, как она покраснела.
И меня это удивляет. Откровенно говоря, Горская в его вкусе. Демиду всегда нравился именно такой типаж девушек. Красивые, легкодоступные, глупые дуры, которые могут заткнуться, когда им скажешь. Стоп-стоп-стоп! О чем я думаю, вообще? Мне плевать, какие телки нравятся Покровскому. Пусть любую использует в своих целях, лишь бы меня не трогал.
— Жесть!
— Ты это видишь?
— Она такая стремная!
— А это правда, что Лиза сказала про ее мать?
— Я не удивлюсь, если так все и есть.
Отовсюду разносились голоса, и я до боли кусала губы, чтобы не разреветься от нахлынувшей обиды. Покровский все это слышит и, возможно, ликует у себя в душе, но большей радости я ему не доставлю.
Моих слез он больше никогда не увидит.
— Хочу подвезти тебя, — говорит он, останавливаясь в метре от меня. То, как он смотрел на меня при этом, лишний раз доказывало — Покровский любит приказывать, отказов он не терпит.
— Ангелина!
Когда Демид произносит еще раз мое имя, я почти подпрыгиваю. Он не должен со мной разговаривать. С кем угодно, но не со мной.
Тогда что он вытворяет?
— Зачем? — довольно резко переспрашиваю у него.
— Я так хочу.
Маринина рука сжимается так сильно, что мне становится больно. Само собой, подруга не понимает, что происходило на ее глазах, но из-за своего шока она сейчас сломает мне руку.
— Ей больно. Отпусти!
Судя по тому, как взгляд Покровского был направлен на Липатову, обращался он к ней.
— Ой, прости! — Марина отдергивает руку, с открытым ртом продолжая глазеть на Демида. — Я не хотела сделать ей больно.
Я это знаю, и она об этом знает, не было смысла оправдываться. Возможно, ей просто не хотелось, чтобы у Покровского сложилось неверное впечатление о ней. Она ведь так хотела с ним встретиться.
В следующую секунду меня отрывают от подруги и за руку ведут к машине. Начать вырываться, чтобы еще больше себя опозорить? Нет уж — я пас. Уж лучше пройтись под лучами злобных глаз Горской и еще нескольких гиен, чем выставить себя неуравновешенной истеричкой.
— Я тебе потом наберу, — обращается Демид к другу, который старается даже не смотреть в мою сторону. Головой понимаю, что у Щербакова какие-то проблемы со мной. Только не могу понять, какие именно.
Поэтому Денис молча кивает, а Покровский, отпустив мою руку, открывает дверь, пропуская меня.
Изумленная происходящим, я не сразу чувствую, как сильно дрожат мои руки. Все это время я не возмущалась и не спорила. Знала, что криком себе не помогу. Но, как только дверь рядом со мной захлопнулась, меня накрыло. Мысленно готовилась к битве, параллельно наблюдая за тем, как Демид обходит машину и занимает водительское сиденье.
— Чувствую себя клоуном, — сухо говорит он, сигналя, чтобы все разошлись.
Удивительно, но первый раз в жизни я была с ним согласна.
Студентам сегодня будет о чем посплетничать.
Я даже не смотрю на парня. Отвернувшись к окну, боковым зрением замечаю Горскую, которая, направив телефон в нашу сторону, злобно улыбается. Если бы она сегодня меня не разозлила, то сейчас я бы ей мысленно посочувствовала. Никому не понравится, когда тебя динамят при сотне свидетелей. Но, немного успев понять эту девчонку, могу сделать вывод, что отворот ее не остановит. А еще… Мне теперь чаще придется оглядываться по сторонам, чтобы сбоку ничего не прилетело в глаз.
И это умозаключение начинает меня злить. Из-за глупого поступка Покровского у меня появились враги.
— Ты хоть понимаешь, что натворил?
— Проехал на красный.
— Это месть такая? Натравить на меня ту, которая тебя хочет, чтобы самому руки пачкать не пришлось? До тебя доходит, как это все мерзко? — яростно выкрикиваю я.— Я понятия не имею, о ком ты говоришь, — бурчит он не оборачиваясь.
Черт возьми, как же хочется треснуть ему по башке.
— Даже не думай, — предостерегающе заявляет он, а мне холодно становится от ледяного взгляда его голубых глаз.
— Умеешь читать мысли? И куда ты меня везешь?
Если Покровские не переехали, то их дом в другой стороне. Общежитие тоже, но я сомневалась в том, что Демид знает, где я живу. Так куда? Я оглядывалась по сторонам, пытаясь это понять, стараясь не показывать парню, как я напряжена. Но одно его присутствие рядом и то, что я оказалась в этой машине, меня убивало. Ломало на части. Я даже смотреть на Покровского не могла. Злость творила со мной какие-то ненормальные вещи. То, как он уверенно вел автомобиль… Черт, у меня дрожали губы. И это не от холода. Я пыталась убедить себя в этом, но не вышло.
Все дело в Демиде.
— Я хочу узнать… — Демид смотрит с вызовом. — Какие цели ты преследуешь? Чего добиваешься?
Я не сразу понимаю, что он имеет в виду, а когда смысл его слов доходит до меня, с шумом втягиваю воздух.
— Хочешь сказать, что я сама спровоцировала Горскую унизить меня перед всем универом? — Внутри меня все закипает.
— Мне плевать на ваши разборки. Меня интересует, зачем ты пытаешься меня выследить?
— Ну, начнем с того, что выслеживать я тебя не собиралась. Без понятия, откуда это взялось. А еще… Тебе на эту стычку плевать. Поздравляю! Ты, как обычно, в шоколаде. Но из-за твоего поведения теперь у меня будут проблемы.
— Твои проблемы меня не касаются! — рявкает он. — Разбирайся с ними сама. И перестань вынюхивать, где я появлюсь. Не знаю, на что вы с матерью рассчитываете, пытаясь разозлить меня, или вам просто нравится это делать, но предупреждаю: увижу тебя где-нибудь за пределами универа, ты пожалеешь.
Господи, как же смешно.
— Да с чего ты вообще взял, что я за тобой следить собираюсь?
— Ты сама об этом кричала. Щербаков сзади тебя стоял и слышал, как вы про клуб разговаривали. И не только про клуб, кстати. Еще и затронули тему мужиков твоей матери. Собиралась и про отца моего рассказать?
У меня перехватывает дыхание.
Я не верю, что он и правда мог так подумать.
— Да, Покровский, я всем хочу рассказать, что моя мама была замужем за твоим отцом, потом он ее выгнал, а сейчас они опять вместе. Конечно, я хочу, чтобы все об этом узнали. Пусть все будут в курсе, что ты мой сводный братишка, нас многое связывает, чтобы все стервы универа меня ненавидели и потом позорили перед толпой. Я мечтаю об этом, клянусь.
Демид ухмыляется, и это доказывает, что в мой сарказм он не верит и верить не собирается.
— Ну ты и придурок.
— Я?
— Ты! Неужели так сложно представить, что мне все равно на тебя, на твоего отца, на вашу семью и на вашу чертову фамилию?
— Тебе не плевать на деньги этой семьи.
Это уже слишком. Больно, обидно и… Я не хочу больше ничего слушать.
Машина продолжает ехать, но я все равно тянусь к ручке, чтобы поскорее выбраться из этого ада. Плевать на последствия, я выпрыгну.
Покровский хватает меня за плечо, прежде чем я открываю дверь.
— С ума сошла? Заканчивай вести себя как истеричная идиотка.
— Отстань от меня! — кричу, а у самой слезы на глазах. Долбаная реакция на стресс. — Слышишь? Отстань от меня. У меня все было хорошо, пока ты опять не появился. Никто меня не трогал, никто не оскорблял и никто не выставлял меркантильной дрянью.
Всхлипываю, пытаясь заглушить в себе ту обиду, которая выжигала душу.
— Отстану, когда пойму, как так получилось, что Котовы опять влезают в мою семью.
Он меня не слышит.
— Я не знаю! Мама не рассказывала, что снова встречается с твоим отцом. Я узнала об этом, когда мы в ресторане с тобой столкнулись.
— Издеваешься? Он месяц назад оплатил твой летний отдых.
— Я его об этом не просила. Даже не знала.
Что?
Месяц?
— Тебе и не надо было просить лично его. Достаточно передать просьбу через свою мать.
Он не знает меня и не знает, какие у нас с мамой отношения. Его обвинения злят до хрипоты. Поэтому мне хочется отомстить. Если его так сильно беспокоит то, что я просунула руку в кошелек его семьи, то пусть его разорвет от злости.
Хватит реветь, пришло время отбиваться.
— Так все и было! — придя в себя, говорю вслух то, что от меня хотят услышать. — Я все через маму провернула и еще попросила, чтобы она и за подругу мою замолвила словечко. Твой папа же такой душка, не смог отказать. Круто, да? Потом хочу машину попросить. И квартиру. Обязательно нужна квартира. Когда мы с мамой оставим вас без денег, нужно же будет иметь свой уголок. Правильно же? Ну, теперь ты доволен?
Вместо того чтобы радоваться, Покровский сильнее сжимает руль.
— Чем я должен быть доволен?
— Тебе же хотелось именно эти слова услышать. Ты их услышал? Что дальше?
Отвернувшись от парня, я снова оглядываюсь по сторонам. Черт возьми, где мы? Этот район выглядел так, будто его веками проклинали.
— Дальше? Дальше я хочу услышать правду.
— Ты ее уже слышал и не поверил. Но я повторю: не ты один хочешь, чтобы этот брак не состоялся. Веришь или нет, но меня пугает сама мысль о том, чтобы снова стать частью вашей семьи. Быть твоей сводной сестрой — самое худшее, что случалось со мной за всю жизнь.
Наконец машина останавливается напротив какого-то развалившегося продуктового магазина, и я не могу понять, радуюсь ли я, что мы перестали ехать, или меня это до чертиков пугает.
— Не пытайся выловить меня за пределами универа.
— Тогда уезжай из города. Я не собираюсь сидеть дома только потому, что, если мы когда-нибудь столкнемся, ты откусишь мне голову, думая, что я специально тебя выслеживала.
Покровский морщится.
— Я вообще о тебе не думаю.
— Тогда какого черта ты ко мне цепляешься? Какого черта называешь мое имя при всех? Какого черта сажаешь в свою машину? Отстань от меня. Больше не подходи! Мне и так теперь придется отбиваться от идиоток, которые на тебя глаз положили. Горская только с тобой будет беззубой милашкой, меня же она…
— Да плевать мне на твою Горскую.
Она не моя.
Но меня обрадовало то, что Покровскому на нее плевать.
— Ей на тебя не плевать, поэтому держи ее подальше от меня. Понял? Иначе я и правда поддержу маму, чтобы она поскорее стала твоей мачехой. Если не хочешь, чтобы у тебя опять появилась сводная сестренка, придется сделать то, о чем я прошу.
Я вру, никогда в жизни я не захочу, чтобы мама втягивала меня в свои интрижки, но мне было необходимо хоть что-то сказать, чтобы Демид воспринял мои слова всерьез.
— Тебе пора! — сквозь зубы выдавливает он.
От удивления открываю и закрываю рот.
— Ты серьезно? Я даже не знаю, где мы.
— Выходи! Впереди автобус. На нем и уедешь.
Он не шутит.
— Ты — идиот!
Парень наклоняется и отстегивает ремень безопасности.
— А ты никогда не была моей сестрой. И никогда не будешь!
Не успеваю осмыслить, как уже оказываюсь на улице, крепко держа сумку в руках. Через секунду иномарка срывается с места.
***
Все следующее утро я трачу на то, что пытаюсь дозвониться до мамы, которая не спешит отвечать на мои звонки. Суббота. Двенадцать дня. Она или еще спит, или же намеренно меня игнорирует, догадываясь, о чем я хочу поговорить. А это значит, что вся та злость, с которой я вчера вернулась домой и которая не давала мне уснуть, остается во мне. Бросив телефон в сторону, пытаюсь переключиться на уборку комнаты, но меня хватает лишь на то, чтобы поднять сумку с пола и бросить ее на стул, потом я опять вспоминаю вчерашний день, и пальцы сжимаются в кулак.
Меня разрывало на части.
И две эти части воевали между собой. Одна кричала о том, что Покровского надо отправить в ад к его дружкам, ведь за то, что он сделал, должен ответить, но другая спокойно рассуждала, говоря, что Демид и его поступки не стоят того, чтобы доводить себя до нервного срыва. Тем более понятно же, что он не остановится, а у меня нет оружия, чтобы с ним бороться. За исключением одного — полный игнор.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Снатёнкова Алёна