Прекрасный, светлый осенний день. Листья дикого винограда, из зелёных ставшие оранжевыми, кажутся произведением искусства. Серые, почти незаметные воробьи совсем не боятся людей: выискивают прямо у меня под ногами что-то одним им видимое. "Маленький мальчишка в сером армячишке по дворам шныряет, крохи собирает.",- тотчас воскресли в памяти строчки из далёких, ранних лет жизни. Оставила на балконе пластиковую тарелку с семенами дыни: угощайтесь, друзья!
Шагаю по знакомой до последних изгибов и выбоин дороге мимо неотвратимо желтеющей листвы вездесущих клёнов, разрушающейся деревянной лестницы.
Она и новая-то не внушала доверия, теперь - тем паче. Давно бы можно было залить бетонную, но место не самое людное, не на глазах - поэтому лишь меняют деревяшки... Когда вспомнят.
Тяжёлый, мордатый, серебристого цвета кот нежно трётся крупной, почти квадратной головой о мою руку.
Словно не он напал на меня в августе, когда вовремя не отогнала его, злобно воющего на собрата, прочь. Ограничилось всё лишь несколькими царапинами на руке, но испугалась, разумеется. Он и сейчас - словно не сам только что ласкался! - зашипел и прижал уши, стоило на ходу задеть ногой его бубенцы, а через пару минут ударил лапой по туфле: "Мешаешь! Встала тут!" Шлёпнула в ответ ребром пустого пакета из-под корма по спине: ах ты, наглец!
Отбежал. Кастрация избавила бы его от агрессии, да поди, справься с таким кабанюгой. Потому, видно, и бросили на улице.
У подъезда красуется, словно белыми бусинами усыпанный, снежноягодник - лакомство голубей.
Когда на улице становится достаточно холодно, они прилетают и склёвывают плоды дочиста. На заднем дворе другая россыпь белого по зелёному: мелкие перья. Зверски растерзал кто-то медлительного голубишку. Может быть, тот самый мордач. Под кустом лежит сизое крыло. А солнце светит, ко всему за тысячи лет привыкшее; синеет небо и медленно облетают листья.