Сказав немногословную фразу, молодая особа демонстративно неторопливо приподнялась и вышла в белую дверь, расположенную в двух метрах, у неё за спиной. Дальше лояльное сотрудничество задвигалось намного быстрее, веселее и энергичнее. Вернувшись через десять минут, негостеприимная девушка значительно поменялась как в дружелюбном лице, так и в обходительном поведении: теперь от неё исходило и видимое почтение, и виноватое раболепие. Наблюдая дивную трансформацию, Оксана сделала единственно правильный вывод, просившийся сам по себе: «Конечно же, ей вставили хорошенький нагоняй; да ещё, пожалуй, попутное упоминание министра здравоохранения сделало полезное, немного отрезвившее, дело – при личной встрече надо будет непременно отдать ему должное».
Не скрывая нервозной дрожи, изрядно лихорадящей красивое тело, медицинская сестра поинтересовалась, с кем ей доводится иметь дело:
- Мне велели оказывать Вам всяческое содействие, но сначала я должна убедиться в предоставленных Вам исключительных полномочиях.
- Разумеется, - согласилась отходчивая оперативница, которой совсем ещё недавно хотелось взять да и попросту растоптать наглую провинциальную «фурию» (сейчас она испытывала по отношению к ней некую врождённую жалость); в наглядное подтверждение она эффектно извлекла из дамской сумочки служебное удостоверение, а полностью его развернув, бойкими словами подкрепила продемонстрированное свидетельство: - Предупреждаю, я наделена неограниченной властью, а потому в любом учреждении, в том числе и в вашем, могу действовать строго по личному усмотрению – вплоть до принудительного изъятия безнадёжно больных пациентов.
Никаких возражений не высказалось; напротив, предупредительная сотрудница, пристегнув к белоснежному халату служебный «бейджик», который спокойно лежал на столе и на котором значилось имя: «Евсюкова Юлия Николаевна», поспешила узнать о дальнейших распоряжениях.
- К кому Вас, прикажите, проводить?
- Меня интересует Николаева Анжела Владимировна, поступившая к вам из райнного города Новые Городищи.
- Представляю такую, - заверила уступчивая барышня, заискивающе распространяясь наигранным дружелюбием, - очень тяжелый случай, поэтому она содержится в отдельной палате. Хотя внешней агрессии покуда не проявляет, но кто её знает, чего ожидать в последующем? Целыми днями она бормочет непонятные заклинания и смотрит в одну незримую точку, раскачиваясь взад и вперед и впадая в кататоническое состояние, являющееся одним из определяющих признаков шизофренического дефекта.
- Пойдёмте смотреть, - распорядилась представительница Московского уголовного розыска.
Заперев в приёмной входную дверь, Николаева пригласила оперативную сотрудницу следовать за собой; она повела их длинными коридорами, минуя лестничные пролёты и переходя из корпуса в корпус. Постепенно они достигли нужного здания и подня́лись на пятый этаж. Посещённый отсек предназначался для конченных неврастеников, имеющих ярко выраженные психические расстройства. Интересовавшая палата находилась посередине длинного межкомнатного пространства, через равные удаления оборудованного металлическими дверя́ми, на уровне глаз имевшими небольшие окошечки, предназначенные для наблюдения за буйнопомешанными больными. Достав из бокового кармана универсальный ключ, подходивший практически ко всем запорным устройствам, установленным в психиатрической клинике, медицинская сестра распахнула неширокий проход, ведший в одиночную палату, где находилась юная пациентка, разом сошедшая с ума и поступившая из новогороди́щенского райце́нтра.
- Оставьте нас, пожалуйста, - учтиво распорядилась сотрудница МУРа, заходя внутрь невзрачного помещения, не выделенного существенными параметрами.
Помимо прикрученной к полу железной кровати, в палате ничего иного в общем-то и не виделось; бетонные стены окрашивались в унылые, серые краски. На тонком матрасе, положенном поверх стальной сетки, сидела молодая, совсем ещё юная, девушка. Обхватив недурны́е колени, она, и действительно, как поведала Николаева, уставилась отрешённым взглядом в некую незримую точку, по-видимому, расположенную чуть ниже зарешёченного окошка. Свихнувшаяся пациентка напоминала больше покойную, а отнюдь не живую; нечаянное сравнение подтверждалось мертвенно бледной кожей, выделявшейся полным отсутствием внутренней крови. Находясь в душевной клинике неполную неделю и питаясь лишь хлебом ржаным да кипячёной водой, она значительно сбавила в допустимом весе и превратилась в исхудалое подобие девчачьего туловища. Осунувшееся лицо отобразилось неуместными признаками: непривлекательные морщины глубоко проникали внутрь и создавали жуткое впечатление, что перед тобой находится жалкая пожилая старуха, а не молодая, двадцатилетняя девушка; серо-голубые глаза отстранённо потухли и не выражали никаких житейских эмоций; крючковатый нос (на фоне общего похудания) выглядел настолько большим, что непроизвольно привлекал внимание вначале к себе, а уже потом к остальным деталям, обозначавшим неприглядную, ежели и не дрянну́ю физиономию; тонкие губы полностью обесцветились и ввалились в чуть приоткрытый рот. Из верхней одежды на ней оставалась лишь тонкая ночная рубашка, неестественно белая и вкупе полупрозрачная. Как и говорилось, она раскачивалась взад и вперед и напевала какую-то едва слы́шимую бессмыслицу.
Удостоверившись, что металлическая дверца плотно закрылась, Оксана обошла больную кругом и села на кроватный краешек с чистым расчётом, чтобы смотреть ей прямо в безжизненное лицо. Недолго думая и обладая неким опытом работы с душевнобольными, она решила попробовать ту отрешенную мученицу, что погрузилась в себя и не выдавала никакого желания к активному диалогу, деловито разговорить.
- Я понимаю, ты очень переживаешь из-за всего происшедшего, - говорила притворная сыщица самым жалобным тоном, на какой оказалась способной, - но пойми меня правильно: я желаю тебе помочь и попробовать отыскать приемлемое решение, чтобы ты окончательно перестала бояться… Ты ведь чего-то страшишься – не так ли?
Она ожидала, что сумасшедшая девушка хоть как-то отреагирует, но та даже и глазом не повела; единственное, раскачивания стали более энергичными, что вроде бы как свидетельствовало – основной смысл приватной беседы ей всё-таки интересен. Воодушевившись проявленным соучастием, Бероева осуществила очередную попытку, пускай и не слишком уверенную:
- Что ты видишь, Анжела? Это убийца Волкова? Что он хочет? Он угрожает тебе? Как он выглядит? Что делает?
Засыпая умалишённую пациентку неестественными вопросами, Оксана (по роду полицейской деятельности являясь отличным психологом) пыталась вырвать Николаеву из того защитного состояния, в какое та сама себя погрузила; в принципе, попытка считалась вполне вероятной, и требовалось лишь найти тот самый психологический ключ, который поможет открыть «неприступные двери» надолго «застывшего разума».
Прошло уже полчаса, а душевнобольная собеседница осмысленно так и не контактировала. Лёгкие покачивания вновь приобрели равномерную, ритмичную амплитуду, ясно давая понять, что, проявив на мизерный миг живой интерес, она не увидела в названной гостье того надёжного человека, какому можно доверить страшную тайну, терзавшую её изнутри и не находившую благословенный выход наружу. Наблюдая жалостливую картину, по сути бесперспективную и полностью безнадёжную, расстроенная оперативница совсем уже отчаялась выведать хоть что-либо стоящее (что помогло бы в раскрытии необычайного дела, где-то жутковатого, а в чём-то окутанного кошмарной загадкой) и совсем уже засобиралась встать да и покинуть неуютную, непрезентабельную палату… Как внезапно! На изощрённый ум пришёл ещё один (тот самый!) вопрос, ранее ускользнувший и надёжно скрывавшийся в далёких глубинах излишне возбуждённого мозга. Ни на что особенно не надеясь, она всё-таки безотчётно спросила:
- Анжела, скажи, а тот жестокий убийца – он является женщиной либо мужчиной?
Словно бы стартёрная кнопка запустила давненько не работавший технический механизм – таковым явился чудесный эффект от последнего замечания, оказавшегося самым насущным. Схватив костлявыми руками за милые плечи и глядя обезумившим взглядом, Николаева выпучила очумевшие зенки до неестественной степени и истошным криком заголосила:
- Знают всё одни только мёртвые!!! Ступай и спустись в саму Преисподнюю!!!
Не стоит говорить, что московская сыщица давно привыкла ко всякого рода безрадостным неожиданностям, эксцентричным чудачествам, и даже имела реальное дело с инопланетным вторжением; но сейчас… внезапность, с какой изменилось спокойное, безучастное поведение, а самое главное, произнесённая фраза повергли отважную героину в ни с чем не сравнимый шок (если не дикий ужас), и она, ошеломлённая, замерла́, не в силах ни пошевелиться, ни двинуться с места. Хорошо ещё, что внутрь забежала Юлия, предусмотрительно дежурившая снаружи. Услышав жуткий, кошмарный возглас, она бойко устремилась на выручку и всеми силами попыталась отодрать от Бероевой крючковатые, цепкие пальцы.
Сама Оксана в тот критический момент находилась словно в каком-то гипнотическом сне. Первым делом перед ней предстала красочная картина, как будто в сырой земле, на глубине чуть более метра, находится полусгнивший простенький гроб, а в нём лежат разлагающиеся человеческие останки. Потом она разглядела, что они кишат мелкими копошащимися опарышами, которые беспрестанно двигаются, аппетитно поедая гнилую, тленную плоть. Внезапно начинается неординарная трансформация: отвратные шевеления прекращаются, а гнилые мощи мгновенно начинают обрастать и мышечной массой, и странной, безжизненной кожей, отдающей замогильным синюшным оттенком. Неописуемое явление, необычное для нормального восприятия, сопровождается ярким свечением, исходящим из самых глубин далёкого подземелья. Но! Это совсем не тот благодатный свет, который называется Божьим, напротив, то пресловутое адское пламя. Всё представляется огорошенной девушке настолько отчётливо, что создаётся некое впечатление, что видимая иллюзия происходит в реальной действительности. Между тем в тот ключевой момент, когда потрясённая оперативница начинает различать смутные очертания молодой и красивой девушки, навязчивое видение потихонечку растворяется, постепенно отдаляясь всё дальше и дальше – это Евсюкова энергичными встрясками вытаскивала впечатлённую сыщицу из чудовищных наваждений и возвращала к обыкновенной реальности. Последние галлюцинации успешно рассеялись, а Бероева увидела перед собой встревоженную (если не сказать, что сверх меры испуганную) медицинскую служащую. В то же время безумная пациентка вернулась в обычное положение и продолжила раскачиваться взад и вперед, бормоча чуть слышную тарабарщину.
- Вы в порядке? - поинтересовалась угодливая сотрудница, увидев, как заворожённая сыщица испуганно побледнела.
Сотрудница МУРа попыталась привстать, но вдруг, почувствовав сильную слабость, опустилась обратно, схватившись обеими руками за зачумлённую голову.
- Не совсем, - отвечала она, чувствуя незначительное головокружение; слабо понимая, что происходит, тревожно спросила: - Что?.. Что со мной было?
- Я не знаю? - искренне призналась перепуганная меди́чка, - Она, - указала на Николаеву, - на Вас внезапно набросилась и прочно вцепилась.
Силясь припомнить, что же случилось, Оксана посмотрела на мирно сидевшую безумную девушку; но в растревоженной памяти возникали лишь жуткие образы недавнего кошмарного бреда. Через пару минут, поддерживаемая под руки Евсюковой, она с трудом привстала на́ ноги, неуверенно постояла, а затем, немного оправившись, по-быстрому направилась прочь. Пока они дошли до приёмного помещения, натренированная оперативница восстановила обыденный, трезвый рассудок, на маленькое мгновение вроде бы помутившийся. На выходе из лечебного учреждения, услужливая девушка, вдруг ставшая безмерно любезной, по-деловому осведомилась, не нужна ли влиятельной посетительнице какая отдельная помощь, на что Бероева по-боевому ответила, что, конечно же, ни в чём не нуждается.
Всю обратную дорогу озадаченная оперативница напряжённо раздумывала над теми странными наваждениями, что вольно или невольно посетили её при близком общении с безумной свидетельницей. «Интересно? - размышляла она. - Что бы мистические галлюцинации могли означать? Что кроется за тем кошмарным пророчеством, какое мне пыталась донести сумасшедшая, полуживая душа? Может, здесь заключен какой-нибудь скрытый смысл, или я от неё невзначай «заразилась» и тоже постепенно начинаю лишаться практического рассудка? Чушь какая-то! - сделав категоричный вывод, реалистичная девушка разом отбросила потусторонние наваждения, активно стремившиеся завладеть рациональными мыслительными процессами. - Проще всего повесить нераскрываемое убийство на мёртвых покойников и более ничего не делать, нет! Так не пойдёт: определённо здесь нужно искать зловещего душегубца, и настоящего, и живого, и, без сомнений, живущего в городе».
Убежденная в здравых, успокоительных мыслях, Оксана уверено пересекала новогородищенскую окраину, возвращаясь к прерванному намедни прямому расследованию. Затухавший день стремительно клонился к закату, но, чтобы спокойно сегодня уснуть, ей требовалось пообщаться ещё с одной очевидицей – и вот именно к ней неугомонная сыщица сейчас и направилась.
Алябьева Анжела, девушка семнадцатилетнего возраста, встретила неутомимую оперативницу на пороге частного дома: она только-только собиралась отправиться на ночную гулянку. Осматривая смазливую внешность, Бероева отметила, что сложена та в общем и целом великолепно, и по существовавшей традиции выделила главные отличительные черты: рост казался чуть выше чем у неё и отличался изумительной, неотразимой фигурой; упругие груди скрывались за шёлковой синей блузкой; идеальная талия переходила в разви́тую ягодичную область; из-под коротенькой матерчатой юбки, отливавшейся сугубо чёрным оттенком, опускались несравненные ноги, обутые в изящные лодочки-туфельки; нагловатое лицо смотрелось овальной формой; в зелёных глазах поигрывал лукавый, озорной огонёк; верхние веки подводились однотонной косметической тенью; маленький нос наблюдался прямым; пухлые, словно под силиконом, губы выделялись матовой коричневатой помадой, нанесённой чрезмерно, гуще обычного; роскошные волосы, крашенные в каштановый цвет, укладывались стильной короткой причёской и едва-едва прикрывали ровные, плотно прижатые уши. Помимо всего перечисленного, в холёных ручонках находилась кожаная куртка тёмно-синего цвета.
- Недолго ты убивалась по покойному, скоропостижно почившему, другу, - сделала Ксюша неутешительный вывод, казавшийся наиболее очевидным, и не замедлила объяснить истинную цель необъявленного визита: - Я из уголовного розыска – капитан Бероева. Где мы сможем поговорить?
- Где угодно, - несколько смутившись, но моментально взяв себя в руки, отвечала Алябьева, указывая на деревянное строение, видневшееся в глубине фруктового сада, - да хоть вон в той уединённой беседке.
- Хорошо, - согласилась Оксана, направляясь, куда ей указала молодая хозяйка, - а почему бы и нет?
Вдвоём они приблизились к изящной, ажурной конструкции, ограниченной восьмью резными, красивыми гранями; на расстоянии полутора метров от низа она сплошь оббивалась фигурной доской, оставляя лишь неширокое место, предназначенное для входа; внутри располагались удобные лавочки, окружавшие полированный стол, установленный ровно посередине; металлическая крыша сводилась под правильный конус. Когда разносторонние девушки расположились друг против друга, придирчивая оперативница озадачилась первым вопросом:
- Далеко собрала́сь?
- Вам какое дело? Мне семнадцать лет – могу разгуливать хоть до завтрашнего рассвета! Я свои права знаю, - дерзко отвечала наглая собеседница, полностью уверенная в собственном превосходстве.
- Примерно так же намедни думали и три ваши бестактные, но неудачливые разборщицы, - не удержалась полицейская от язвительной колкости, - но главная речь пойдёт сейчас об ином. К чему же я тогда интересуюсь личным свободным временем? Ты, наверное, знаешь, что у вас здесь завелся жестокий маньяк, возжелавший разгуливать по тёмным ночам и убивать одиноких, никем не защищённых, подростков, – ты его не боишься?
- Лично я, нет! Мне ничего угрожать не может… - машинально ответила нахальная девушка и неожиданно осеклась, опасливо завертев головой, словно бы убеждаясь, а не подслушал ли кто.
- Что ты хочешь сказать? - проницательная оперативница разом сообразила, что Алябьева знает гораздо больше, чем собирается ей открыться.
- Ничего сверх того, что ранее выдала, - чеканя каждое слово, недружелюбно отвечала Анжела, целиком успокоившись и глядя на властную собеседницу и нагло и строго, - мне скрывать нечего: плохого я никому не делала, а соответственно, и мстить мне покамест не за что.
- Получается, жуткое убийство твоего кавалера и его ближайших товарищей – это обычная месть? - заинтересовалась Оксана последней фразой, высказанной неосторожно, а может и специально; она вперила внимательный взгляд в бесстыжие глаза молодой оппонентки, словно бы пытаясь проникнуть к ней в нерадивую голову и прочитать роящиеся скрытные мысли.
Несмотря на юную моложавость, недовольная собеседница стойко выдержала зрительную атаку и ответила на вторую часть вопроса, более интересную для неё и совершенно ненужную столичной оперативнице:
- Кавалер, хм?.. Сказано слишком громко: перепихнулась с ним несколько раз – да и только! Я гуляю совсем с другим человеком. У Антошки что? Ни шиша, ни гроша, а только «хер» да душа, я же собираюсь посвятить беззаботную, беспечную жизнь кому-нибудь побогаче.
- Ты меня, наверное, неправильно поняла? - сдвигая к переносице злобные брови, повелительная сыщица возмутилась непристойному поведению, не в меру наглому и крайне развя́зному. - Мне ничуть не интересны твои сексуальные будни – я здесь расследую жестокие убийства молодцеватых парней, в том числе и твоего покойного полюбовника. Сейчас я взываю к гражданской совести! Если ты что-нибудь знаешь, то, сделай, пожалуйста, милость – откройся.
- Мне сказать нечего, - гордо вскинув бесстыдную голову, более чем доходчиво пояснила Анжела, - а коли Вам, и правда, хочется выяснить, что же тут в реальности происходит, так поспрошайте выживших дружков Волкова; возьмусь предположить, они поведают Вам много больше, чем, скажем, возьмусь растолко́вывать я.
Показывая, что несостоятельный разговор закончен, Алябьева резко приподняла́сь и беззастенчивым взглядом указала на распахнутые ворота. Делать нечего, пришлось подчиниться.
