Жизнь в уютной трешке Алены и Виктора текла размеренно и привычно, пока в их двери не постучала Оксана Юрьевна.
Свекровь приехала из провинциального городка, как обычно она делала раз в год, погостить на месяц.
Раннее ее визиты приносили только радость и сыну, и невестке. Оксана Юрьевна разгружала их в заботах по дому.
Однако на этот раз женщина с порога заявила ни с того ни с сего, что супруги совсем не экономные.
— Чего свет в прихожей горит понапрасну? Вы видели, сколько сейчас киловатт стоит?
— Ну да... тебя встречали. Не будешь же ты в темноте разуваться, — опешив, пожал плечами мужчина.
— Я и так хорошо вижу, — усмехнулась в ответ Оксана Юрьевна и, нащупав выключатель на стене, нажала на него, и в прихожей тут же стало темно.
Виктор растерянно улыбнулся и покачал головой, но спорить с матерью и возражать не стал.
Он решил, что женщина просто устала с дороги, которая заняла у нее 12 часов, поэтому ворчит.
То, что это не единоразовая "акция", стало понять на следующее утро после ее приезда.
Алена, как обычно, утром пошла умываться. Она только намылила руки, как дверь в ванную приоткрылась, и на пороге возникла фигура Оксаны Юрьевны.
— Ален, а кто-то еще руки мыть будет? — спросила свекровь деловым тоном.
— Доброе утро, Оксана Юрьевна, — смущенно улыбнулась невестка. — Я пока не знаю, Виктор еще спит.
— Так надо было его разбудить! Чего воду попусту переводим? Открыли один раз кран и все помыли. А так ты один раз включишь, он потом второй, я третий… Это же сколько воды утечет, и какая потом сумма за нее придет...
Фраза "сколько утечет" стала главной в ее пребывании. Алена промолчала, пожав плечами, но неприятный осадок остался.
Вечером того же дня история получила продолжение. Когда Виктор, Алена и Оксана Юрьевна поужинали картошкой и котлетами, которые нажарила Оксана Юрьевна, и невестка начала собирать со стола грязную посуду, свекровь ее остановила.
— Куда ты? Садись, пей чай. Мыть будем один раз в день.
— Как один раз? — не поняла Алена. — Тарелки надо сейчас помыть, пока ничего не засохло.
— А я что говорю? Вот все доедим, тогда и помоем. А так на каждую тарелку воду лить — это полное расточительство. Посуды не накопится, и за один раз справимся. Экономичнее.
Виктор, доедавший последний кусочек от котлеты, попытался вступиться за жену.
— Мам, ну это же неудобно и негигиенично. Раковина будет завалена грязной посудой... Да и мы моем посуду сразу, это нормально.
— Не нужно сейчас ставить посуду в раковину. На каждую тарелку по пакетику надеть, и пусть так стоят до следующего приема пищи, — Оксана Юрьевна посмотрела на сына с укором.
Пришлось смириться. Однако наутро ни Виктор, ни Алена не хотели есть из тарелок с засохшим картофельным пюре по краям.
Ничего не говоря, женщина взяла чистую тарелку. Оксана Юрьевна заметила это и стала ворчать.
— Ой, ладно, помоем сейчас... чистюля какая-то, зато неэкономная...
Самой невыносимой стала ситуация со светом. Оксана Юрьевна словно дежурила у выключателей.
Стоило Алене зайти в коридор, чтобы взять куртку из шкафа, как раздавался голос свекрови:
— Зачем свет включила? На минуту! И так же все видно!
Виктор вечером садился в кресло с книгой, включал торшер — через пять минут в комнату вбегала Оксана Юрьевна.
— Виктор, зачем два источника света? От телевизора же свет идет. Да и вообще, читать нужно при дневном свете.
Однако настоящей кульминацией абсурда в экономии стал вопрос с туалетом. На третий день визита Оксана Юрьевна собрала семейный совет на кухне.
— Я тут заметила, — начала она строго, — что вы воду в унитазе после каждого чиха спускаете. Это ни в какие ворота не лезет.
— Мам, это же гигиена, — попытался возразить Виктор, увидев, как покраснела Алена.
— Какая гигиена? Воды жалко! Есть вещи, после которых можно и не смывать, особенно по-маленькому кто-то сходил. А если уж смывать, то тогда, когда несколько человек сходит. Один спустил раз бачок — и порядок. Экономия!
Алена посмотрела на свекровь широко раскрытыми глазами, не веря своим ушам.
— Оксана Юрьевна, вы серьезно? Это же антисанитария.
— Что за антисанитария? В деревнях так живут, и ничего. А вы тут изнеженные. Правило такое: смываем, только если… ну, по-большому. Или если уже несколько человек. Понятно?
Молчание было оглушительным. Виктор понимал, что мать не переубедить, но и согласиться с этим он не мог.
Алена, брезгливая от природы, почувствовала, как ее затошнило от одной только мысли о том, что такое может быть.
— Нет, я так делать не стану! — возразила она.
— Да уж... вы, молодежь, совсем разбалованные стали в своем городе, — проворчала она с обидой.
Алена ничего не ответила, не желая ссориться со свекровью, однако она прекрасно понимала, что если возникнет еще какая-то абсурдная ситуация, ее терпение лопнет.
Вечером, вернувшись домой с работы, невестка присела на унитаз и уставилась в телефон.
Неожиданно свет в туалете погас, а дверь резко распахнулась. В темноте возник силуэт Оксаны Юрьевны.
— Я же говорила! Что ты там смотришь? Сидишь, свет жжешь! Телефон есть, им и свети! Или делай свои дела побыстрее!
Это был последний камень, переполнивший чашу терпения. Алена, застигнутая врасплох в самый интимный момент, вскочила, с трудом натянув штаны.
— Оксана Юрьевна! — взвизгнула она от негодования и унижения. — Что вы делаете?! Вы почему не стучитесь?!
— А чего там стучаться? Я свет выключаю, — невозмутимо ответила свекровь. — Экономия, дочка. Тебе не понять, ты деньгами сорить привыкла.
Алена, не говоря ни слова, выскочила из туалета, прошмыгнула в спальню и отчаянно хлопнула дверью.
Она не выходила до тех пор, пока с работы не вернулся муж. Войдя в спальню, он уставился на Алену.
— Ты чего? — спросил он, присев рядом.
— Ты знаешь, что только что произошло? — выдохнула она, и все ему рассказала. — Я больше не могу так, Виктор! Это уже не экономия, это какое-то сумасшествие! Она врывается ко мне в туалет, устанавливает свои дикие правила! Я в своем доме не могу нормально помыть руки или посуду! Я не могу включить свет! Я как в тюрьме строгого режима!
Виктор слушал, и его собственное раздражение, копившееся все эти дни, наконец, вырвалось на волю.
— Я понимаю, дорогая. Я сам с ума схожу. Но она же мама… Ее уже не переделать...
— Мне ее переделывать не надо! — закричала Алена. — Мне нужно, чтобы она перестала устраивать здесь свой совхоз имени Ленина! Это наш дом, Виктор! Наши правила! Или ты хочешь, чтобы весь месяц сходила с ума?
Виктор тяжело вздохнул. Он понимал, что правда на стороне жены и нужно что-то делать.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
Он вышел в гостиную. Оксана Юрьевна сидела в кресле и вязала, щурясь в свете телевизора.
— Мам, нам нужно поговорить, — сказал Виктор, присев напротив.
— Говори, сынок, только свет не включай, и так видно.
— Мам, хватит. Хватит уже этой дурной экономии.
— Как это хватит? — она медленно отложила вязание на диван. — Ты деньги-то считал, сколько вы на воду и свет за месяц переводите? Я вот считаю! Копейка рубль бережет!
— Мама, я прекрасно знаю наши доходы и расходы. Мы не бедствуем. Мы можем позволить себе мыть посуду после каждого приема еды и включать свет в туалете.
— Это вот что за поколение пошло? Деньги есть, значит, можно сорить? А если кризис? А если война? А если завтра света не станет? — Оксана Юрьевна нахмурилась.
— Мам, — Виктор понизил голос, стараясь говорить максимально любезно. — Да, ты права, бережливость — это хорошо. Но все должно быть в разумных пределах. Твои методы — они уже за гранью. Мы с Аленой чувствуем себя некомфортно в собственном же доме.
Оксана Юрьевна замолчала, взглянув на свои руки. В ее глазах читалась сильная обида.
— Значит, я вам мешаю? Да? Я же для вас стараюсь, чтобы вам легче жилось...
— Мы ценим твою заботу, мам, правда. Но ты приехала в гости, чтобы побыть с нами, пообщаться, помочь советом, а не устраивать тотальный контроль над коммунальными услугами. Пожалуйста, перестань! Давай жить как раньше. Мы сами платим за квартиру и знаем, сколько мы можем потратить.
Он сделал небольшую паузу, взглянув на огорченное лицо матери, и добавил немного мягче:
— Давай договоримся. Ты не будешь выключать свет за нами и устанавливать правила для туалета. А мы будем стараться быть повнимательнее: выключать свет, выходя из комнаты, не лить воду зря. Хорошо?
Оксана Юрьевна тяжело вздохнула. Она понимала, что сын вырос, он живет своей жизнью и ее методы здесь не принимают.
— Ладно уж, — сдалась она. — Будь по-вашему. Раз вы такие богатые... Только смотрите, чтобы я не видела открытых кранов и горящего света в комнате, когда там никого нет. А то мое материнское сердце точно такого не выдержит...
На том они и порешили. Напряжение в квартире постепенно стало спадать. Оксана Юрьевна перестала бегать за выключателями и дежурить у ванной.
Правда, пожилая женщина по-прежнему вздрагивала, когда слышала звук воды, и с болью в глазах смотрела на ярко горящую люстру в гостиной при включенной телевизоре.
Однако она успокаивала и сдерживала себя, чтобы не ссориться с невесткой и сыном.